Читаем С Евангелием полностью

Нет! Нам, кажется, не передать тех ужасных, трагических чувств, какие мы пережили тогда, в период обновленчества (1918-29 годы текущего столетия). Нам, очевидцам, казалось, что огромный страшный дракон выполз из здания Церкви, поднялся к самому кресту и, обвив его своим красно-зеленоватым телом, стал царствовать над русским Православием. Православные храмы немедленно закрывались, духовенство арестовывалось, иконы, книги церковные жгли или бросали в омут. Русский антихрист (самомитрополит Введенский) спал со своей новой женой, а утром, после мясного завтрака, шел в собор совершать литургию.

А другой лидер обновленчества — К. сам себя сделал архиепископом: надел шелковую мантию, белый клобук, золотую панагию и поехал в Кремль договариваться о церковных делах.

Неужели вы, русские православные люди, так скоро забыли об этом страшном времени!? (Неужели успели уже забыть об этом страшном?) Неужели успели уже залечить свои раны, нанесенные кровавым богопротивным обновленчеством? Нет! Это невозможно!

Вот идет по дороге мальчик лет двенадцати. Рядом с ним тащится старая-престарая старушка. Они одеты очень плохо. Ледяной зимний ветер пронизывает их насквозь. Сорокаградусный мороз сковывает их тощие конечности. Мальчик то и дело поворачивается к ветру спиной и идет так, подставляя ветру спину. Его красивое бледное личико не выносит встречного убийственного ветра. Ветер его пронизывает до самых костей. Старая заплатанная фуфайка не задерживает холодного напора. Тело окоченело, конечности рук и ног омертвели от холода. Малыш чуть не плачет от боли и изнеможения. “Мама, мамуля, — жалобно он зовет свою мать-старушку, — скоро ли доберемся?” “Скоро, скоро, — утешительно говорит мать, — потерпи еще немножечко, милый Ваня, потерпи, мой родименький”. Но сильный порывистый ветер уносит в сторону половину добрых слов старушки, и мальчик их не слышит. “Мама, мамуля ты моя, я не могу больше идти, ноженьки мои как деревянные, они совсем закоченели”. Его глаза, овеянные снегом и инеем, умоляюще смотрят на мать. “Касатик ты мой родненький!” — завопила старушка. Ей так жалко стало Ванюшу, что она остановилась, прижала к себе замерзающего ребенка, и оба они жалобно заплакали…

Ледяной ветер подхватил эти страдальческие стоны. Он еще покружился около двух замерзающих фигурок, бросил из сострадания на них несколько хлопьев пушистого снега, чтобы им было потеплее, и, взвизгнув, понесся прочь!..

Заметно вечерело… Пунцовая полоса заката быстро темнела. Наступала холодная темная ночь.

— Кто-то плачет? — сквозь ветер кричит Иван Петрович своему приятелю Николаю Ивановичу.

Они ехали на дровнях, заваленные соломой и снегом. Худенькая небольшая лошадка едва тащила их против ветра.

— Да нет, это воет ветер, — ответил Николай Иванович.

— Они проехали немного молча. Погонять Серушку не было смысла, она, бедная, едва тащила ноги и могла каждую минуту упасть в снег.

— Кричит мальчик! — Иван Петрович схватил приятеля за рукав полушубка. — Слышите?