Читаем С.А.Р. полностью

Первые слова, изменившие мою жизнь — «Мне нужны знания…» Я повторял их, начиная вступительный курс Высшего историософического колледжа — один в большом чужом городе, тощий парень с оттопыренными ушами, полный мечтаний, страхов и томительного ожидания взрослой жизни. Я приехал из Марегалля — маленького сельскохозяйственного городка, известного своими шерстяными изделиями и самой длинной осенью в Изученном мире. «Мне нужны знания…» — с этими словами я садился на магнитопоезд, оставляя позади опасения родителей, зависть бывших однокашников и желтые листья, танцующие в медовом воздухе Бульвара Надежд. «Ты будешь писать, — то ли вопросительно, то ли полуутвердительно говорили они, — не забывай писать. И приезжай на каникулы — мы всегда тебя ждем.» Я кивал головой, но мне незачем было рассказывать про обязанности и обещания, данные скорее по инерции, — я оставался глух и слеп, палые листья кружились в глазах, и я всей душой был уже в Сит — Хольмене. Месяцы учебы летели стремительно в колледже, насыщая сухой пищей исторического учения Ти — Сарата, я забывал писать родителям, забывал приезжать на праздники, забывал Марегалль. Сочинения Основателей, анналы Древних, эпоха Центральных Сообществ, утомительные тренинги аналогий, часы ритуальных практик — все это выхватывало меня из тела настоящего. Я оказывался там, где нет настоящего, есть только прошлое, которое растет как снежный ком, которое уходит корнями на тридцать тысяч лет назад, в тьму Безвременья. Прошлое, что не признает будущего — этой иллюзорной мечты, хвастливо отрицающей все причины и следствия, незнакомой, чужой, странной. Я упивался знаниями, питался ими, плавал в их чистых водах, и ничего — ничего, повторял я себе, слово утреннюю литанию, — не может помешать мне. Это мое призвание — историческая наука. Разве не об этом я мечтал сонными осенними вечерами на Бульваре Надежд?.. Так я говорил — и я ошибался.

Был второй курс. Был месяц Цветущих Лип. Я, мой приятель Оген, и еще несколько сокурсников сидели в уютном кафе на улице Скульпторов, и весело праздновали окончание тяжелого семинара по синхронизации Семи Сообществ. Мы пили холлу — хольменское ячменное пиво. Холлу намного крепче, чем марегалльское пиво, голова от него идет кругом, в сердце зарождаются сумасбродные желания, о которых со временем или забываешь, или жалеешь о них. Оген, раскрасневшийся, похлопал меня по плечу и тоном заговорщика сообщил типичную мужскую тайну:

— Видишь эту молчальницу? Я ее охаживаю вторую неделю — она с третьего курса, и все без толку. Что им всякие второкурсники… — смеялся Оген и качал головой, нисколько не сомневаясь в пьяных истинах субботы.

Я не помню — заметил ли ее в тот вечер? Или это произошло неделю спустя? Месяц?.. Нити, цветные нити, и пустые руки, потерявшие узор навсегда.

Ее звали Кена Каринер. Она специализировалась на отделении историографии, и была на два года старше меня. Темно–каштановые волосы, круглый овал лица, глаза по–детски широко раскрытые — два мягких камня цвета шаррамского чая, который ты хотел выпить, но захлебывался и тонул, тонул без надежды на спасение. Когда она говорила — немного грассировала, как это делают коренные уроженцы Хольмена. Ее губы словно припухли — тогда я думал, от поцелуев. Как такая девушка может быть без поклонников?!.. Потом я понял — не от поклонников. От слез и упрямства. Это я понял спустя два года. Но пока были слова «Мне нужна любовь», вечера, наполненные ласками, ночные разговоры в кампусе, что в квартале Больших Ветров, слова, слова, перетекающие из губ в губы, словно продолжение поцелуев, они соединялись, они переплетались, становились одним — «Мы любим друг друга. По окончанию колледжа мы поженимся…» Кена, как и я, принадлежали к светской конгрегации Изучающих, и как всякий историк, не принявший священнического сана, мы могли сочетаться браком. Словно это само по себе являлось достаточным доказательством прочности нашей связи — хотя я лгу, наверняка лгу, не было планов, не было помолвки, только слова «Мне нужна любовь» — и только эти слова мне остались. С кисло–сладким привкусом сгоревшей страсти. На пятом курсе Кена сообщила, что решила ехать по распределению — в Западные Сообщества. В одну из гуманитарных миссий Школы Ти — Сарата. Кажется, в Су — Дальмерен.

— Не обижайся на меня, Лийо — я вижу, что ты обижаешься. Мне так хочется добиться чего–то важного в жизни — стать кем–то. И это распределение как раз подходит… Понимаешь, я ощущаю себя словно бы разбитым сосудом, еще чем–то нецелым. Я не могу обещать тебе — ведь это отравит все то, что между нами, отравит ложью. Как я могу взвешивать — я или ты? Я не хочу этого, я боюсь этого, мне больно… — она плакала у меня на плече.