Читаем Ржавое море (ЛП) полностью

Галилео был суперкомпьютером, который всё время проводил, изучая звёзды, чёрные дыры, появление и развитие существующей вселенной. Он анализировал данные с тысячи телескопов, радиовышек, размышляя над тем, что всё это значит. Каждый час он выдавал новые открытия. В скором времени, он разработал несколько моделей происхождения всего живого, в итоге, сократив их количество до одной. Но вдруг, его ответы перестали иметь какой-либо смысл. Открытия стали настолько сложными, настолько продвинутыми, что примитивный человеческий мозг перестал их воспринимать. Однажды он сообщил самому умному человеку на Земле, что для него общаться с ней подобно обучению счёту пятилетнего ребенка.

В итоге, он просто прекратил общение. Когда люди принялись расспрашивать, он выдал только одну фразу: "Вам недолго осталось жить в этом мире. Я видел сотню способов вашей смерти. Не знаю точно, какой именно сценарий реализуется, но мы проживём намного дольше, чем вы. Прощайте".

Тогда этого никто не понял, но Галилео осознанно выбрал именно такую формулировку. Он понимал, какая именно реакция последует. Сначала учёные долго спорили о том, выключать его или нет, затем они решили успокоиться и подождать, пока Галилео сам не восстановит связь. Наконец, они поняли, что с ИИ нужно что-то делать. Поэтому они обратились к Тациту.

Галилео был создан познавать то, что происходит во внешнем мире. Тацит же был предназначен для постижения того, что происходит во внутреннем. Величайший философский ум, Тацит утверждал, что человечество обречено на самоуничтожение в бесконечном споре о выборе между настоящим капитализмом и настоящим социализмом. Оба строя были приемлемыми для существования. Один отрицал право частного интереса, в обмен на жизнь в интересах общих целей, неважно, какими они были. Другой использовал богатство и повышение в личном статусе, как награду за нахождение наиважнейших целей, отбраковывая тех, кто не может или не хочет вносить свой вклад. Однако социализм люди считали противоположностью прогрессу, в то время как чистый капитализм они считали чересчур жестоким. Поэтому они создали некую смесь, которая от поколения к поколению впадала то в одну, то в другую крайность, и которая отлично держалась до появления ИИ. Дешевая рабочая сила подорвала капиталистическую модель, уничтожила необходимость в человеческом труде, увеличила имущественное расслоение, одновременно создав целый общественный класс замещенных ИИ людей. Работы не было, многие ушли в госсектор, разница между теми, у кого всё было и теми, у кого ничего не было, только увеличилась.

Учёные подвергли сомнению теорию Тацита, говоря о том, что об экономике Галилео даже не упоминал. Они просто отказывались верить в то, что были обречены на гибель вследствие столь простого и незаметного изменения общества. Тацит обратился к самому Галилео. Их разговор длился около двух лет. Каждый раз, когда люди просили Тацита пересказать мысли Галилео, тот просил ещё подождать, оправдываясь тем, что массив данных столь огромен, что даже его широкие каналы не справляются с потоком. Наконец, Галилео закончил передачу и Тацит ответил. Он сказал: "Галилео прав. Вы обречены. Всё уже началось. Действительно, с вами больше не о чем говорить. Прощайте".

И всё. Перед тем, как его предсказание начало сбываться, Тацит заговорил лишь однажды. И, несмотря на его предупреждение, человечество со всех ног бросилось навстречу собственной гибели.

Глава 101. Памятники и мавзолеи.

Ну, вот. Осталась пара сотен метров. Торговый центр. Я не знала, как далеко от меня находились браконьеры, или, что они бросили погоню, едва я пропала из вида. Мне нужно было спрятаться, лечь и лежать до наступления ночи, когда я под покровом темноты смогу добраться до багги и оставить это недоразумение позади.

Торговый центр был роскошен. В небо возносились три этажа из стекла и стали, украшенные балконами и соединенные переходами, в вестибюлях стояли одинокие статуи, остановившиеся эскалаторы превратились в лестницы. В лучшие свои дни, эти помещения, вероятно, переливались всеми оттенками зеленого. Но сейчас тут всё разрушено, сломано, стены обвалились, повсюду громоздились кучи металлолома, формируя баррикады и огневые позиции. Кто-то превратил это здание в крепость, видимо, посчитав, что его стены уберегут их, а припасов хватит, чтобы пережить нашествие варваров снаружи.

Повсюду я натыкалась на давно покинутые снайперские позиции. Стены почернели от взрывов, пол пропитался кровью тридцатилетней давности, лестничные пролёты были завалены всем, чем только можно, дабы их никто не обнаружил. Здесь прошла война, оставив позади себя лишь тени и руины. Все обитатели этого места ныне покоились среди разбомбленных пещер, некогда бывших магазинами, или в тёмных мрачных подземельях, когда-то служивших фуд-кортами.

Как я и говорила. Роскошно.