Читаем Рыцарь темного солнца полностью

Мадленка попятилась боком, как-то всхлипнула и зажала рот ладонью, затем обеими. Ужас, который она испытывала, возрос до размеров безграничных и заполнил собою все ее существо. Мадленка сделала шаг к двери, но вернулась и приблизилась к кровати. На ней вечным сном заснула мать Августа, княгиня Гизела. Голова княгини была повернута к двери, и остекленевшие глаза не выражали ничего. Из тонкого надменного рта стекала на покрывало узкая струйка крови. В груди у княгини, погруженная в тело по рукоять, торчала мизерикордия славного рыцаря Боэмунда фон Мейссена, о которой все решительно при дворе знали, что с недавних пор она принадлежит Михалу Краковскому. Никак нельзя бросить здесь такое доказательство своей вины. Забрать мизерикордию и бежать! Скорее, скорее!

Но только Мадленка взялась за рукоять, намереваясь извлечь проклятый клинок, как растворилась дверь, ведущая в коридор, и на пороге показался князь Август.

– Я пришел к вам… – начал он.

Слова замерли у него на губах. В одно мгновение он охватил взглядом все: мертвую мать, подлого труса, коварно всадившего ей в грудь клинок, лежащую в обмороке – или, может быть, тоже убитую? – панну Соболевскую. Издав дикий крик, Август бросился на Мадленку, выхватив меч.

– Молись! Молись, мерзавец, пришел твой последний час!

У Мадленки не было никакого оружия: короткий меч, который она носила при себе, давно исчез бесследно. Она метнулась прочь от разъяренного Яворского, споткнулась о резную скамью и растянулась на полу. Подбежавший Август взмахнул мечом, готовый отсечь ей голову. В отчаянии, не соображая, что она делает, Мадленка выбросила руку, защищаясь от слепящего клинка.

– Господи, прими мою душу, – закричала она, – ты знаешь, я не делал этого!

Клинок задел за подсвечник, который с грохотом опрокинулся. Мадленка отползла назад и прислонилась спиной к стене.

– Мерзавец! – закричал Август и вторично замахнулся мечом.

– Не надо, Август! – взвизгнула Мадленка.

В двери вбежали люди; кто-то закричал, кто-то требовал звать священника. Август хотел опустить меч, но, видно, не смог убить безоружного; тогда он размахнулся и рукоятью ударил Мадленку по лицу, после чего бросился на нее и стал бить ногами. Мадленка не сопротивлялась: она только закрыла руками голову, молясь, чтобы все кончилось как можно скорее. Удары прекратились – Августа оттащили, Мадленку грубо подняли на ноги. Ребра у нее болели, из рассеченной губы, из носа текла кровь – рукоять оказалась дьявольски тяжелая.

– Твоих рук дело? – спросил Петр из Познани спокойно, указывая на мертвую княгиню.

Мадленка с ужасом затрясла головой. Только теперь она осознала, какая ловушка была ей расставлена.

– Нет! Нет! – отчаянно прорыдала она.

– Увидим, – со зловещим хладнокровием промолвил Петр из Познани. – А пока бросьте его в подземелье! Как только пир кончится, я сам им займусь.

– Я отдам тебя на растерзание собакам! – закричал Август. – Живьем!

Он умолк, упал на колени возле тела матери и закрыл лицо руками.

– Так я и знал, что добром все не кончится, – вполголоса промолвил один из слуг, когда Мадленку увели. – Помните, как он бросился на князя Августа с кинжалом, когда мы его только нашли на дороге? Наверное, он уже тогда его убить хотел, а когда его удержали, даже укусил Каролека.

– Может, он лазутчик крестоносцев? – предположил второй слуга.

– Все может быть, – желчно произнес Петр из Познани, и шрам на его щеке ожил, задергался. – Ничего. Завтра он у меня заговорит, клянусь христовыми ранами!

– Вот что бывает, когда господа приближают к себе неведомо кого, – подытожил первый слуга.

Мадленка не слышала их слов. По выщербленным осклизлым ступенькам ее волокли в подземелье, угощая по пути пинками и щедро осыпая проклятиями. Страж грубо втолкнул ее в темницу, дверь со скрежетом затворилась, и Мадленку обступила кромешная тьма.