Читаем Рыцарь темного солнца полностью

– Слушай, Михал, ты бы не мог оказать мне услугу? Покажешь им место, где я напал на крестоносцев, а то мне тошно становится от мысли, что я должен снова туда ехать.

– Я плохо знаю здешние дороги, – отвечала Мадленка, косясь на него исподлобья.

Август безнадежно махнул рукой.

– Ладно. Считай, что я ни о чем тебя не просил.

Мадленка не выдержала.

– Да чего ты боишься? Все честные люди гордятся тобой. Да, гордятся! Разве тот рыцарь не заслуживал смерти за то, что он сотворил? Поверь мне, ты совершил благое дело, что бы там ни говорили епископ и остальные.

На современном языке такое поведение именуется провокацией, тогда же оно, наверное, считалось бы обычной хитростью, чтобы заставить собеседника разговориться. Уловка подействовала: Август заметно смягчился.

– Я ничего не боюсь, – отозвался он, – и, во всяком случае, не жалею, что бог уготовил мерзавцу-крестоносцу пасть от моей руки. Плохо то, что наши верят, будто я напал на его отряд из-за денег, а мне они не нужны. Я даже предложил отпустить пленного рыцаря, раз выкуп все равно оказался у нас. Дядя Доминик, похоже, не против, но епископ колеблется. Дело в том, что крестоносец тоже участвовал в штурме Белого замка, а там погибли родичи епископа, которые просто были в гостях у хозяев.

Мадленка сочувственно вздохнула, а про себя подумала, как ей повезло, что она встретила Боэмунда фон Мейссена, когда тот был при смерти, а то еще неизвестно, как бы рыцарь с ней обошелся, пребывай он в добром здравии. Но все мысли о Боэмунде вмиг вылетели у нее из головы, когда девушка увидела, что их отряд находится как раз над оврагом.

– Вот то место! – закричала самозванка. – Здесь!

Петр из Познани поднял руку, и отряд остановился. Мадленка боялась дохнуть. Вон клен, о который она вправляла руку… Август озирался с беспокойным любопытством.

– Я ничего не вижу, – заявил он.

Прошедшие дожди смыли все следы крови. Мадленка перевела взгляд на молодую женщину.

– Следуйте за мной, – велела она. – Они здесь, на поляне!

Петр из Познани пожал плечами и двинулся за ней в чащу, рукоятью хлыста отводя ветки, задевавшие его по лицу. Мадленка, которая от возбуждения не могла усидеть в седле, спешилась, и некоторые последовали ее примеру.

– Ты ей веришь? – спросила она Августа. – Лично я не заметил ничего подозрительного.

Август поморщился.

– Для засады хорошее место, – сказал он. – С одной стороны овраг, с другой чаща. Людям, которые находятся здесь, просто некуда деться.

Мадленка метнула на него быстрый взгляд. Стал бы он так раскрываться, если бы и впрямь задумал убийство своей крестной матери? Но зачем? Зачем убивать старуху-настоятельницу, никому не причинившую никакого вреда? Эта мысль больше всего мучила Мадленку.

– Смотрите! – вдруг пронзительно закричала она.

Впереди, шагах в двадцати от них, показалась большая красивая кошка с кисточками на ушах. Это была рысь, и в зубах она тащила нечто, до странности напоминающее часть человеческой руки.

Кто-то из слуг закричал, какая-то лошадь взвилась на дыбы. Август схватил самострел, но рысь ощерилась, бросила свою добычу и одним прыжком скрылась среди деревьев.

– Езус-Мария, – вымолвила Мадленка побелевшими губами.

Вот и рябиновые кусты. Она раздвинула ветви и поспешила на поляну, на которой уже столпились люди. Мадленка не понимала, отчего у шляхтичей такие скорбные, торжественные лица. Многие сняли шапки. Князь Доминик спешился и, сложив руки, шептал молитву. Потом Мадленка увидела куски человеческих тел, валяющиеся на земле, и ей стало так плохо, так горько, что она зашаталась. Все трупы были изгрызены зверями и изуродованы почти до неузнаваемости, но Мадленка знала, что даже если бы зверям и было под силу раскопать сделанный ею курган, ни один из них не стал бы волочить тела обратно на поляну, где они находились до того. Нет, это сделали люди! Те же самые, что убили мать Евлалию и ее спутников, те же, что хотели свалить вину на крестоносцев, те же, что подослали лже-Мадленку князю Диковскому…

Мадленка отвернулась и увидела лицо князя Августа Яворского. Оно было бледно мертвенной бледностью. Князь не сводил взгляда с женской головы в седых космах – единственного, что осталось от матери Евлалии. Потом он всхлипнул, опустился одним коленом на землю и заплакал.

«Нет, – решила Мадленка, – это не он».

– Я узнаю мать-настоятельницу Евлалию, – молвил князь Доминик и перекрестился. – Упокой, господи, ее душу. Она приняла мученическую смерть… Я должен немедленно отписать королю о свершившимся злодеянии. Неслыханном, совершенно чудовищном. Но король должен узнать правду.