Читаем Рыданья полностью

Судьба: если что-то должно случиться, обязательно случится. Блин, судьба, ничего больше. Против нее не попрешь. Когда-то я пошла больная на тусу. Не могла пить, даже нюхать, антибиотики, понятное дело. Камила прицепилась, просто прицепилась. Что у ее сестры, мол, девичник, и я должна выпить, иначе у ее сестры будет жизнь — говно. Один стопарик, другой, и больше я ничего не помню. Отключилась.

Вчера было то же самое. Я, правда, не хотела курить, не хотела. Держу в руке косяк и не знаю, что с ним делать. Пришла в эту чертову дыру только для того, чтобы поставить Лукаша на бабки и свалить домой. Не люблю я траву, меня она вообще не берет. Народ прикалывается, смеется, а мне по фигу. А еще мы с Аськой договорились, что гульнем через неделю.

Стою, значит, я и думаю: а, фиг с ним, покурю. Затягиваюсь раз, другой, чувствую: что-то не то. Кто-то ломится в дверь, а я дальше затягиваюсь. Чувствую, торкает: пошло в ноги, руки, даже в волосы. Глаза в разные стороны, и я уже понимаю: будет не круто, а супер круто. О’кей, выхожу из туалета. Как будто все в норме, но я-то понимаю, что все не так, как было десять минут назад.

Ко мне подходит Моника, улыбается и спрашивает: ну как? Сука, знает же как, но я не подаю виду и говорю: о’кей. О’кей? Охуительно! Беру какое-то пиво, сажусь и жду. Что-то сейчас будет, щас начнется.

Смотрю, ну вот, я же говорила, судьба: Юлька и Госька. Эти две овцы денег дать взаймы не могут, а на тусу пришли. Я им все выложу, я им скажу пару слов. Подсела к ним, тихо базарим. Госька в шоке оттого, что Яцек вроде пошел с кем-то драться. Яцек, драться? О чем они вообще? Но типа дело серьезное, вроде был здесь какой-то урод, выёживался за соседним столом, и Яцек пошел с ним разбираться.

Яцек, ну, просто вилы. Метр с кепкой. Хапнул химии немного, стал похож на человека, вот крыша и съехала. Даже мне достаточно пальцем его ткнуть, чтоб он с ног свалился, но я молчу. Эти мои корефанки вообще не секут в мужиках. Юлька ходит с каким-то педиком, а Госька с лилипутом.

Гося немного напоминает мне мою бабулю, всем рвется помочь. Боже мой, как моя бабушка любила дедушку. А сейчас просто сдвинулась по его поводу. Только и говорит о каких-то черных надгробьях и деревьях, о том, что у нее скоро будут большие бабки и она все устроит как надо. Две недели назад я везла с ней через весь город какие-то сорняки. Лиственницы, сосны, хрень какую-то. Автобусом, трамваем, на садовый участок, а потом она с кем-то, кто в этом разбирается, посадит их на могиле деда. Отпад.

Тут пришел Яцек с тем самым малым. Разговаривают так, будто все выяснили и типа все о’кей. Не понимаю я этих мужиков. Пошли гаситься, а возвращаются, как лучшие кореша. Тогда на фига эта комедия? На фига?

Малого того звали Зенон. Нет, честное слово: Зенон, я не прикалываюсь. Я тоже не поверила, но он показал мне паспорт. Зенон, без дураков, Зенон. Но оказался ничего такой, прикольный. Я его уже видела несколько раз. Он меня тоже знает. Говорит, что когда-то жил в нашем районе, но переехал с родителями.

А Зенон-то — не тупой оказался. Делать было нечего, и мы немного потрепались. Он был в Лондоне на каникулах и говорит, что как получит аттестат, поедет туда учиться. Язык у него подвешен — мама дорогая, и тебе про массовую продукцию, и про интернет-продажи, про международные стандарты, и фиг знает чего еще, но танцует — труба.

У нас нельзя сделать карьеру, это факт. Я, например, отлично танцую, и что? Если б не отец, я бы в этом направлении могла что-то сделать. Но он уперся, что я должна стать пианисткой. Пианистка — хуже ничего не мог придумать. Таскал меня в школу шесть лет, пока не спекся. Я ему говорила, что у меня способности к танцам, но он и слушать не хотел. Вбил себе в голову, что у него был слух, и значит, у меня, как его ребенка, тоже должен быть. Очень умно.

Было круто. Косяк меня расслабил по полной, и я начала отрываться. Все меня смешило, абсолютно все. Зенон поймал волну. Сам был трезвый, но бесился со мной на равных. Нас прикалывало все: бармен, дебильная музыка, стаканы, люди. Я была в ударе.

Ну и тут нарисовался Лукаш. Я совсем забыла об этом чучеле, о бабках и обо всем говне. Мне было классно, и я чувствовала, что может быть еще круче. Он подсел и давай нудить: что поставил машину на газоне, что ее могут забрать, что он торопится, и если у меня к нему дело, чтобы я быстрей говорила. А на хрен мне все это сдалось, иди ты на фиг.

Но Лукаш есть Лукаш. Если что-то себе вобьет в голо-ву, труба. А я не люблю таких упертых. Сразу видно, у человека с головой проблемы. Не говорит прямо, что ему надо, а только несет часами всякую хрень. Подошел еще раз, сказал, что идет в бар, и если у меня к нему дело, он еще минуту ждет, а потом отчаливает. Ну и ушел.

У меня сразу испортилось настроение. Никакого смеха, все. Секунда, и уже тоска напала. Бля. Косяк еще действовал, но мне уже не хотелось смеяться, а было херово. Все ясно, праздник закончился, ничего не поделаешь. Ладно, блин, — думаю и иду к этому уроду.