Читаем Русское видео полностью

Обиженно поджав губы, женщина, будто и не замечая сероватых листков протокола, бросила:

— Ну, Букова.

— Так мы недалеко уедем. Вы позволите? — Строкач, не дожидаясь ответа, снял тяжелую, аляповатую трубку с фигурных рычажков телефона.

— Строкач говорит. Я в квартире Буковой. При обнаружении машины немедленно сообщайте сюда. Да, буду оформлять. Задерживать по необходимости… Надеюсь, Татьяна Дмитриевна аварийной ситуации не создаст. Да, как и предполагали. Все, жду. — Повесив трубку, повернулся к женщине.

— Давайте, Ася Марковна, оставим эти игры. Если уж вам и удалось на минуту сбить с толку моих коллег, то уж ради меня можете себя не утруждать. Не следует женщине вашего возраста так злоупотреблять косметикой. Даже у таксистов ваш рейтинг упал. Кстати, что ж вы пожалели для трудяги журнальчик? Я понимаю — за любимым изданием можно прокатиться и через весь город. Дело хозяйское. Но сейчас я вам рекомендую совершенно искренне ответить на мои вопросы. Это, безусловно, в ваших же интересах. Уголовная романтика — не ваш жанр.

— Какая уж тут романтика! — Букова вяло махнула рукой, выпустив зеркало.

— Приятно, что мы понимаем друг друга. Будем считать, что все происшедшее было невинным розыгрышем. Заодно и дочери помогли. Замечательное все-таки у вас сходство!

— Как же, ведь не чужие.

— Ну, а теперь давайте ей по-настоящему поможем. Поговорим начистоту.

— А что мне добавить? Вы и сами все прекрасно знаете.

Против ожидания, поиски «Таврии» затянулись. Даже негласное распоряжение, что обнаружившему «Таврию» в качестве поощрения будет выделен на неделю радар, не возымело действия.

Неисчислимые преимущества сего вожделенного прибора заставляли напрягать внимание старшину Насыбулина в удобной ложбинке, буквально соблазняющей промчаться, наплевав на сплошную разделительную полосу, прямо под полосатый жезл. Еще свежо было в памяти, как потешался над ним холеный молодчик на ослепительной «ауди», мягко остановившийся по его сигналу. Заметив, что у Насыбулина нет прибора, он язвительно посоветовал ему протереть глаза и рванул с места под сто, обдав старшину щебнем из-под колес. С этими мыслями Насыбулин пристально вглядывался во все автомобили, изредка мелькающие мимо по шоссе и прилегающим проселкам, отыскивая желтые. Приходилось без конца вертеть головой. Наконец на одном из проселков, ведущем в полную глушь, к какой-то полузаброшенной деревне, показался силуэт белой «девятки». Не то. И только когда его сознания достигло, что за «девяткой» ползет еще одно — желтое пятнышко, старшина покинул насиженную ложбину и, напевая что-то незатейливое, бросился в бой.

Получив указание не обнаруживать преследования, а лишь проводить машину издали, Насыбулин мчался за «Таврией» как на крыльях. У черты города его сменили более опытные в скрытом преследовании оперативники. После обнаружения Буковой — а за рулем маячил, несомненно, ее точеный профиль, — незамедлительно последовал звонок на квартиру ее матери. Оставив на месте лейтенанта, Строкач уже через минуту был за рулем.

«Таврию» майор подхватил на северном въезде в город. Обе голубки — Букова и Золочевская — прекрасно просматривались на переднем сидении. На свое мастерство водителя Строкач полагался вполне, кроме того ощущал и надежную поддержку: по соседству мелькала белая, забрызганная грязью «волга» с сосредоточенным оперативником за рулем. «Таврию» можно было отпускать с короткого поводка.

Эскортирование было недолгим. «Таврия» остановилась у мрачноватого подъезда с застекленной дверью, обвешанного по сторонам не блещущими новизной вывесками. Строкач знал, что этот подъезд, расположенный в центре города между универмагом и магазинчиком «Союзпечати», приютил на своих трех этажах целое созвездие контор: «Объединение комиссионных магазинов», отделение «ТАСС-РАТАУ», какую-то загадочную почтовую организацию и не нуждающийся в вывеске пробирный надзор. Женщины в машине коротко переговорили, причем активнее в разговоре была Букова, отбросившая косынку и уже не пытающаяся маскироваться. Ее старшая спутница вяло кивнула, коротко процедив что-то. Припарковавшемуся метрах в двадцати впереди Строкачу все это было видно в зеркале. Букова вышла, путаясь в полах серого пальто, принадлежавшего ее матери и смахивавшего на утепленный старомодный пыльник. С ним резко контрастировал чешуйчатый саквояж — атрибут дорогой моды. Впрочем, лет тридцать назад, в эпоху пыльников, саквояжи тоже были в ходу, подумал Строкач. Сделав несколько быстрых шагов к дому, женщина повернула, возвратилась к машине, поставила саквояж на капот и извлекла оттуда прозрачную папку-конверт, сквозь которую просвечивал форматный лист бумаги. Сделав жест, долженствующий означать, что ее отсутствие продлится не больше двух минут, она бросила саквояж на сиденье. Золочевская слабо попыталась приподняться, но ее энергичная спутница уже входила в подъезд.