— А с гримом это я, конечно, напортачил. Поначалу все шло само собой — клеил, подкрашивал, тон клал — и вдруг увидел, что получается. А что оставалось делать? Надо же хоть немного спутать карты? У тебя Нинка, она алиби подтвердит, а мне время выгадать — позарез! Главное, чтобы книга выйти успела. А там — все, тогда меня не тронь. Думаешь, не знаю, на какую карту ставлю? Да после этой книжки за меня народу пойдет — как на демонстрацию… А трупы — плохо, не отрицаю, но без этого так и остаться бы мне провинциальным полуграфоманом, которому накатило и удалось наколотить денег. А с другой стороны — и рукопись эта так и осталась бы сереньким тюремным дневником, каких тысячи…

Снова стык, треск в динамике. Глуздов продолжает вещать, слегка сместившись в кадре:

— …И сам хорош! Не развязаться нам, крепко связаны, навсегда. Придется вдвоем — то ли падать, то ли наверх карабкаться. Ты же знаешь, я не виляю. И не приведи господь, если придетея вниз… Жить только и стоит так, иначе просто неинтересно… Лучше уж сразу…

Глуздов для наглядности повертел добытым из кармана пиджака пистолетом, заглянул, словно примеряясь, в ствол, потом убрал палец с курка.

Изображение прыгнуло, пошли пестрые дерганые полосы, затем на фоне мокрых джунглей мощно вылепился торс Шварцнеггера. «Хищник» — память Стронина автоматически воспроизвела надпись на кассете, лежавшей сверху. Подходяще.

— Эй, Валиев, где ты там? Все, кончай, даже мне ты доказал свою невиновность. С этой пленкой я могу убедить кого угодно. Теперь бы имя настоящего убийцы… Эй, открывай, что ты валяешь ваньку?

— Товарищ майор, вы дали слово не использовать то, что я вам показал!

— Слово! А ты думал, хозяина твоего одного мне хватит? Кроме Юхансона он никого просто физически не мог убить. Вот разве себя только. Есть еще кто-то. Он-то нам и нужен. Не заставляй меня изменять принципам гу-ма-ни-зьма! Чего ты трясешься? Ты же не виновен! А хозяин твой за свои дела уже в аду отчитывается…

— Не той меркой мерите, товарищ майор. Вы ведь обещали!

— Поучи меня жизни…

— Да не могу же я, поймите! Я у хозяина в долгу, он меня в этой жизни поднял!

— Так это ты из благодарности к нему поработал с видеокамерой? Хотя нет, ты-то на стуле сидел. Ну, не ты, значит Нина твоя, она девушка хладнокровная. Как раз отсюда, через это самое оконце снимала. Так ведь?

— Да какая разница, кто! И Нина тут ни при чем. Я хозяина на разговор вызвал, чувствовал, что дело плохо оборачивается. Я! Он от меня и раньше не таился, а теперь… А камеру я просто поставил к дырке, кнопку заклинил… Не хозяина хотел заложить — за чужие грехи боялся поплатиться, вот и затеял это видео. Мой щит. Я вообще людей не трогаю, лишь бы меня в покое оставили. Вот так. А сейчас я по-быстрому сотру эту запись, а потом уж и вас выпущу. Что надо, вы видели.

— Постой, постой! Чтобы свидетельствовать в твою пользу, я должен быть как минимум уверен, что видел подлинную пленку. Нужна экспертиза. Там и так склейка на склейке…

— На это я не пойду, товарищ майор. Из-за меня начнут имя хозяина трепать… Как хотите, я стираю.

Выстрел прозвучал в маленькой комнатушке оглушающе громко. Пуля ушла в потолок.

— Брось, Валиев, уничтожать улики я не позволю! Отойди от телевизора! Смотри — твоя следующая. Так что лучше выпускай-ка меня подобру-поздорову, и скажи спасибо, что терпения у меня хватило.

— Ну, как же, — засмеялся Валиев. — Где уж нам с вами тягаться! Только стрелять в меня не надо. И очень я этого не люблю. Да и к телевизору мне ходить незачем. С тех пор, как появилось дистанционное управление, это можно сделать прямо с кровати.

На панели вспыхнул огонек чуть правее предыдущего. Стронин мгновенно принял решение. С четвертого выстрела ему удалось разнести плейер. Одна пуля вошла в самый центр телеэкрана.

— Плохонькая у тебя аппаратура была, Валиев, — язвительно заметил майор, — не о чем жалеть!

В ответ Валиев злобно выругался. Хлопнула входная дверь — телохранитель покинул поле боя. Стронину оставалось только ждать, чтобы его вызволил кто-нибудь, кто явится на звуки выстрелов. Поэтому он продолжал изредка постреливать, пока не кончилась обойма. Вторую он поберег — мало ли что.

Помощь пришла тогда, когда след Валиева простыл не только в городе, но и наверняка в пределах области. Слесарю пришлось возиться не менее получаса, пока он одолел дужку вдетого в засов здоровенного навесного замка. Зато главное было налицо — покоившаяся среди обломков плейера драгоценная кассета уцелела. Только уголок слегка отбит.

Розыски Валиева результата не дали. Но Стронин не впадал в уныние — следствие так или иначе существенно продвинулось. А Валиев… Что Валиев? Всплывет рано или поздно. Прочных связей в уголовной среде у него нет, нет также и «крыши» для ухода «на дно» и сколько-нибудь крупных денег. Дело его труба. Не следовало бы такому дилетанту бегать, раздражать понапрасну Фемиду. «Э, чужой ум не вставишь, — расслабленно размышлял Стронин, погрузившись в покойное домашнее кресло, доставшееся еще от деда. — Пусть побегает, помается: потом и заговорит охотнее».

Азиз Валиев