Читаем Русское видео полностью

— Да что ладно? Подумайте… Ох, и работа ваша су… да сами знаете, какая. А все равно — не хочу быть козлом, на которого все валят.

— Мне и самому вас держать нет смысла. Но живем, как говорится, не по учебникам, а по жизни. Так что прошу — доказательства невиновности на стол — и гуд бай. А еще лучше — попросту сдайте убийцу.

Ох, как этого не хотелось Валиеву! То, что он знал, и то, что свидетельствовало о его непричастности к убийствам, давало ниточку в совсем другом направлении. Но из двух зол приходилось выбирать меньшее.

— Ладно, получите, что просите. Ведь не отстанете… И дело тут не в прокуроре… Но поедете со мной только вы один. Иначе никакого разговора не получится. Так и знайте, а честное слово офицера — это вы оставьте для внутреннего употребления.

«Ну, слово — словом, — думал майор, — дай только, голубчик, зацепить твои улики, а там, глядишь, и тебя выпотрошим подчистую, — и любовно поглаживал в кармане рукоять двадцатизарядного автоматического пистолета. — Это только ты считаешь, что я здесь один. Нет, это ты один… А мы на пару со «стечкиным».

Дом, куда пришлось с пересадками добираться общественным транспортом (условие, поставленное Валиевым), на первый взгляд не сулил никаких неожиданностей. Это и был тот флигель, где, в соответствии со штампом в паспорте, полагалось обитать Азизу. Его уже осматривали сотрудники розыска и ничего не обнаружили. Ничего нового от этого посещения Стронин не ожидал. В этой развалюхе жилой, и то с натяжкой, можно было назвать только одну комнату. Обшарпанные, в сальных потеках стены, однако, резко контрастировали с небольшим западногерманским телевизором и подержанным видеоплейером. Тут же валялись три кассеты с выписанными на корешках названиями — боевики, каменный век, середина восьмидесятых. Все остальное — колченогая кровать, фанерный стол, три гнутых стула и тумба под телевизором выглядело так, будто было подобрано на свалке. Небольшая связка ключей, которую возвратили Валиеву при выходе из КПЗ после отмены ареста, сделала свое дело. Оставался один запор — на боковой филенчатой двери, снабженной цифровым механизмом. Азиз набрал код, дверь распахнулась, и Стронин шагнул в пыльный полумрак. Позади маслянисто щелкнул язычок английского замка, затем донесся тяжелый скребущий звук — снаружи заложили массивный засов. Оторопев, майор толкнул вторую дверь, она поддалась, и он оказался в абсолютно пустом помещении примерно два метра на полтора, освещенном узким, как бойница, окошком, забранным решеткой и выходившим во двор. Свежая кирпичная кладка показывала, что раньше окно было гораздо шире, но его намеренно сделали таким, чтобы едва-едва могла пройти рука. На гладкой стене, общей с комнатой Валиева, — небольшое сквозное отверстие. Ловушка! Стронин ощупал пистолет, все еще не понимая, зачем Валиев затеял все это, заглянул в комнату. Внезапно, без всяких предисловий, в сумраке комнаты вспыхнул телеэкран, призрачно осветив убогую обстановку. Так же внезапно на тумбе-подставке загорелись глазки фотодиодов плейера, экран замигал, и возникло изображение. Перед майором, ошарашенно приникшим к отверстию, собственной персоной восседал, увлеченно разглагольствуя, Валерий Евгеньевич Глуздов. Говорил он вещи в высшей степени странные и любопытные

— …Если кого в этой истории и жаль, так это безвредного воришку Филимона. Мой так сказать, персонаж. И то жаль как-то отвлеченно. Не шлялся бы, где не просят. Я? А что — я? Разве после этого я хуже стал? Есть все-таки разница в общественной ценности этой уголовной мелочи и моей. Да и потом — щипать от государственного пирога это одно, а кто ему дал право зариться на мой кусок? Рылом не вышел. Один удар — и проблемы как и не бывало…

Изображение смазалось, послышался треск, шипение — пленку монтировали в домашних условиях, топорно. Собеседник Глуздова явно не стремился осветить беседу полностью. И этим собеседником мог быть только Валиев. Снова звучал голос Глуздова:

— А как можно было кончить без шума? Больших мастей ворюга! Я таких не терплю, но надо признать, в своем кругу это был авторитет. У блатных уважение взятками не купишь. Я ведь тоже не вчера родился, зубы съел на оперативной работе. Такого типа в одиночку не выловить. Пришлось наследить. Все равно пистолету пора было на помойку: засветился на мальчишке.

Еще стык. Экран словно раскололся зигзагом молнии. Лицо говорящего камера теперь брала крупным планом. Плечо собеседника, видневшееся в прошлом куске записи, исчезло. В голосе Глуздова сквозили какие-то нехарактерные, словно бы извиняющиеся интонации: