Читаем Русское полностью

Пока что маленькая община в Грязном не привлекала внимания властей, но что, если однажды все изменится? Как тогда поступят Сила и его прихожане? Никто, казалось, этого не знал, но у Арины были серьезные основания тревожиться.

Весной того года прохладным сырым днем в Русском появился незнакомец. Как всякий странник, он направился в монастырь, где монахи приняли и накормили его. Звали его Даниилом, а больше ничего о себе он рассказать не пожелал, лишь на вопрос монахов, откуда пришел, ответил, что из Ярославля.

Когда сообщили об этом настоятелю, тот лишь улыбнулся и заметил:

– Что ж, похож. Земли там исконные, русские.

Ярославль был древним городом. Как и другие северо-восточные города – Владимир, Ростов, Суздаль, – он был основан еще во времена Киевской Руси. Располагался он к северу, на излучине великой Волги, а далее до самой арктической тундры тянулась тайга. И эмблема у города была самая русская: черный медведь, на задних лапах стоящий, с протазаном.

В этих краях жили настоящие богатыри, простые, решительные – как те, что во время Смуты отправились со своими косами и топорами в Москву выгонять поляков.

Странник был из таких мужиков. Могучий, с косматой шевелюрой и длинной седеющей бородой. Его большой нос, с годами расплывшийся, словно клякса, занимал всю середину бородатого лица. Часто он сидел очень тихо, неподвижно глядя перед собой, и, вытянув ручищу, кормил птичек. Но за мягкостью и осторожностью его движений угадывалась недюжинная сила.

Что он здесь делал? Никто не имел ни малейшего понятия. У него имелось при себе немного денег. Непохоже было, что он беглый крестьянин. С собой странник принес почерневшую от времени иконку и маленький псалтырь, стало быть, грамоте умел. Однако он не был духовного звания.

На третий день своего пребывания в монастыре он заболел. У него началась горячка, и какое-то время монахи думали, что гость их помрет. Однако он поправился, и вскоре его уже видели бродящим по окрестностям городка.

Через неделю после своей первой прогулки он с глазу на глаз побеседовал с настоятелем. После этого братии стали известны две вещи. Во-первых, во время болезни он услышал голос, повелевший ему остаться в Русском. Во-вторых, он был обучен иконописи и просил у настоятеля дозволения поселиться в городе и присоединиться там к артели художников. На то настоятель дал благословение.

Так и случилось, что Даниил стал жить в Русском.

Работал он хорошо, но прописывал лишь травы да палаты под руководством мастеров, самих же фигур не трогал, заявляя, что недостаточно искусен для того. Иконы эти были обычными, дюжинными копиями, на продажу в монастыре, нельзя было счесть их за великие святыни, но скромность Даниила нравилась остальным иконописцам.

Держался он молчаливо и замкнуто. Помимо иконописи прекрасно владел плотницким делом. Строго соблюдал все посты и по несколько часов в день молился и бил поклоны. Как заповедано, он не ел нечистого мяса – ни телятины, ни зайчатины.

Замечали, что по воскресеньям Даниил отправлялся в церквушку в Грязное, на службы к попу Силе. Но поскольку он посещал и монастырь, никто тем не озаботился.

В Грязном селяне скоро привыкли к чудно́му тихому богомольцу, появившемуся среди них. Мужики не имели ничего против, а женщинам он нравился, поскольку был трудолюбив и добр, можно сказать, даже почтителен. Должно быть, он угодник Божий, решили они. А одна старуха как-то сказала: «Странник он. Однажды вы оглянетесь, а его и след простыл». Да и все видели, что было в нем что-то особенное.

Да и поп Сила, кого не раз и не два видали беседовавшим с незнакомцем, заявил прямо:

– Это Божий человек. Воистину благочестивый.

Два года этот чудак приходил в Грязное, держась особняком и едва перемолвившись с кем-то хоть словом. Никто так ничего о нем и не узнал. Все лишь с одобрением отмечали, что крестное знамение он творит двумя перстами.

1684

Для Никиты все пошло прахом.

Дела могли бы принять совсем иной оборот, не поссорься он с проклятым Толстым. В этом заключалась главная ошибка.

– И теперь мы окончательно попали в немилость, – жаловался он жене.

Нужно было решить, как быть дальше. И тут она подала весьма дельный совет.

Опала была вдвойне унизительной, поскольку семья процветала с момента воцарения Романовых. Первый Романов отличил деда Никиты двумя способами. Вернул наследственному поместью статус вотчины (при царе Иване оно противу всех законов стало считаться жалованным за службу). И добавил к тому хороших земель, находившихся за монастырем. Женитьба принесла Никите новые угодья. В своих имениях он поддерживал строгий порядок. Его крестьяне три дня работали на барщине и платили небольшой оброк деньгами и продуктами. Жившие на его землях крестьяне, как он полагал, были не лучше и не хуже других. К тому же он купил несколько небольших наделов к югу от Оки в Рязанском уезде, на краю степи, где земля была плодородной, а управляющие использовали труд невольников – несостоятельных должников и захваченных в плен татарских разбойников. Эти участки приносили замечательный доход.