Читаем Русское полностью

Старуха сразу узнала его, но на ее бесстрастном суровом лице не отразилось ни радости, ни даже интереса.

После краткого приветствия он спросил:

– У Марьюшки был ребенок?

– Да.

– Мальчик?

– Девочка.

– Где они сейчас?

– Девочка в деревне. Марьюшка – кто знает? – И Елена рассказала об уходе дочери.

Он был потрясен.

– Вот так взяла и ушла?

– В лес. А может, в степь. Должно быть, померла.

– А может, и нет, – возразил он.

– Может, и нет.

Он задумчиво посмотрел на нее:

– Я должен увидеть ребенка.

– Зачем?

Ему трудно было ответить. Но он знал, что хочет этого.

– Держись от нас подальше, – сказала старуха. – Управляющему все известно. Узнает о тебе – мы наплачемся.

Нехотя Андрей признал, что она права.

Он вынул кошелек с деньгами. Он привез его для Марьюшки. Был там и красивый золотой браслет, в который был вделан большой аметист.

– Отдай малышке, как замуж соберется.

Елена взяла.

– Прощай, – произнесла она холодно.

Он молчал, глядя на нее сверху вниз, испытывая неловкость.

– Прости, – наконец вымолвил он.

– За что?

Он не ответил.

– Уезжай, казак, – сказала она, в ее голосе не было вражды, только печаль и презрение.

Андрей выдержал ее угрюмый взгляд. На какое-то мгновение слово «казак» и то, как оно было произнесено, возмутило его. «Неужто я должен терпеть оскорбления от крестьянской бабы?» – подумал он с раздражением.

Казалось, старуха прочла его мысли, потому что решила заговорить вновь.

– Знаешь, в чем разница между тобой и русским мужиком? – тихо произнесла она. – Лишь в одном: ты можешь уехать. – Она сплюнула. – Управляющий напьется и бьет Марьюшку. Ты ее брюхатишь и уезжаешь в степь. А мы, бабы, молчим да терпим, мы остаемся, как земля остается. Вы нас ногами попираете, а кто вы без нас? Никто! – Затем она пожала плечами. – Бог велел прилепиться к вам. А мы вас насквозь видим. Видим – и глаза бы на вас не смотрели.

Андрей кивнул. Он понял. То был извечный голос всех русских женщин.

Медленно он снова сел в седло и, не говоря ни слова, уехал. Он уже не надеялся, что когда-нибудь увидит свою дочь. И, только отъехав на несколько миль, он понял, что забыл спросить, как ее зовут.

Елена не сказала Арине о приезде отца, хотя припрятала под полом деньги и браслет. Лишние неприятности ни к чему, думала она. Прознает управляющий про деньги – мигом отберет. А что до казака, незачем Арине о нем думать. С годами, видя, какой некрасивой растет внучка, она решила: «Не судьба, видать, девке замуж. На что ей тогда приданое?»

И она отдала деньги сыну, и он пустил их на то, чтобы подкупать управляющего.

1677

Жизнь Арины была непорочной. Так чего же она боялась?

Ей исполнилось двадцать три, замуж она не вышла, даже и разговоров об этом не велось. Она прекрасно знала, что такова ее судьба. С годами она стала еще некрасивей. Бородавка на подбородке тоже подросла. Никто б не назвал ее уродиной, и бородавка ее не безобразила, но в глаза все ж бросалась. «Это, – говорила она себе, – Бог, в своей бесконечной мудрости, дал мне залог вечного смирения». Каждый день Арина молилась. Старалась быть полезной. Ни в Русском, ни в Грязном у нее не было врагов, но жила она в постоянном гложущем страхе. Она боялась, что у нее отнимут церковь.

Этот страх не был беспричинным. Арина была раскольницей.

Религиозное разделение в Русском было типичным для многих провинциальных поселений, а именно – медленным.

Прошло два года, пока исправленные патриаршии молитвословы дошли до монастыря. Когда это случилось, настоятель тихонько положил книги в своей келье и сделал вид, что забыл о них. А монахам об этом и вовсе ничего не сказал.

Во многих отношениях настоятель восхищался Никоном. Разве патриарх не выступил в защиту достоинства Церкви? Разве не противостал царю, когда Алексей задумал ограничить доходы от церковного имущества? Несомненно, Никон был выдающимся деятелем. Но у настоятеля имелись друзья среди тех, кто не принял реформы и осуждал Никона за заносчивость. Не доверял он и украинским ученым, которых пригласил Никон. Он ревниво относился к тому влиянию, которое они имели; по его мнению, они были слишком католическими, слишком польскими.

Он предпочел придерживаться древних традиций и когда молился сам, и когда служил литургию. Так и повелось, что насельники маленького монастыря Святых Петра и Павла продолжали совершать службы по старинке и крестились двумя перстами, а поскольку гости из Москвы наведывались редко, никто и не умничал. Кроме некоторых монахов. Потому что даже в такой тихой заводи они прослышали о богослужебных нововведениях и стали спрашивать настоятеля, как быть. Но лишь год спустя он показал эти новые книги самым старшим и надежным братьям и велел безропотно во всем повиноваться. Когда Никита Бобров или какой-нибудь важный иерарх посещал монастырь, они совершали службу по-новому. Как только все уезжали, возвращались к старым обычаям. Так и продолжалось до церковного собора 1666 года.