Читаем Русский морок полностью

— Я, Кротов Геннадий Данилович, изъявляю добровольное желание сотрудничать с органами госбезопасности. Об ответственности за разглашение факта сотрудничества предупрежден. Даваемые мной материалы буду подписывать псевдонимом…

Он ухмыльнулся и сделал многозначительную паузу, видимо, любил этот момент, когда присваивалась кличка, или, как он сказал, агентурный псевдоним.

— Кстати, какой хочешь? Предлагаю… — Сергей наморщил лоб, словно решал непосильную задачу, потом быстро проговорил: — Давай Клаус. Далее. Число. Подпись. А завтра подготовим твой первый отчет, чтобы все было как надо. Тебе не привыкать готовить отписки для райкома комсомола! Ну, пока! До завтра! — Он взял написанное Кротовым обязательство, просмотрел, положил в кожаную папку и пошел к двери.

Кротов, не заходя к себе в комитет, вышел на площадь перед университетом, остановился у входа, достал сигарету и подумал, что вот так стал стукачом, осведомителем, доносчиком. Или как там будет по-французски moucharder, переходный глагол. Геннадий еще в школе выбрал для себя французский язык и занимался намного больше, чем требовалось по школьной программе, а потом, в университете, параллельно слушал и посещал семинары романо-германской филологии. Язык он знал хорошо.

Значит, мюшарди! Это признание для самого себя было неприятно, он как бы глянул на себя со стороны, оправдываясь, что это можно понять, в какой стране живем! Те же самые отчеты в райком комсомола, чем тебе не стукаческая работенка? А тут КГБ, «Контора Глубокого Бурения», вспомнил ехидное переосмысливание аббревиатуры. Только что толку так переживать, нужно стараться отвлеченно думать об этом и не создавать из реальных вещей мифы нравственных категорий в стране победившего социализма.

Вернулся в комитет ВЛКСМ, здороваясь на ходу, почти не замечая с кем, сел за стол, достал пару листиков бумаги и начал было писать тот самый отчет, за которым должен был завтра зайти «золотозубый». Задумался ненадолго, а потом, вспомнив слова, что это как отчет в райком комсомола, продолжил писать. Общими фразами, закругленными и ни о чем конкретно не говорящими, он исписал первый лист. Потом в голову пришла мысль о том, что надо бы отразить в отчете свое недавнее знакомство с иностранным студентом, пусть это будет в отчете, так, на всякий случай, мало ли, потом, если всплывет этот факт, будет легче доказывать, что ты не верблюд, этим «глубоким бурильщикам».

Он вспомнил и описал «Вечер интернациональной дружбы», который проводил филологический факультет в университетской столовой. Секретарь комсомола факультета забежал в комитет ВЛКСМ, чтобы взять несколько номеров многотиражной газеты с собой и, увидев его, затащил на этот вечер.

Все участники сидели за длинным столом у дальней стены под красным транспарантом с надписью: «Да здравствует интернациональная дружба!» Факультетский секретарь усадил его, как почетного гостя, во главе стола, на котором стояли тарелки с салатом, бутылки с лимонадом, яблоки в небольших вазах. Рядом оказался африканский студент, худощавый высокий парень, примерно его возраста. Он протянул черную кисть руки, розовато-красную изнутри, для рукопожатия, и тут Геннадий увидел большие, красивые, необычные часы. Тот, заметив его интерес, улыбнулся и показал на часы Кротова, только-только появившиеся электронные часы на батарейках, где время показывалось цифрами в центре, которые достались по большому блату. Тогда многие мечтали иметь такие, но в свободной продаже их не было, и тут его бывший одноклассник Женя, который «лез в гору» и уже работал инструктором отдела партийной инспекции крайкома КПСС, предложил ему их в замшевой коробочке, совершенно новые, с еще не отмеченным гарантийным талоном. Как он сказал, их привезли на Краевую выставку достижений товаров народного потребления, и после окончания выставки несколько экземпляров можно было купить. Женя взял пару для себя и для брата, военного прокурора, но тот был, как всегда, не при деньгах. Предложил отцу, главному судье Краевой коллегии судей, но тот носил часы «Сейко», купленные за рубежом, когда он был в составе делегации от Края, вот они и лежали у него. Кротов их купил, выплатив в два приема по 30 рублей всю сумму.

Студент задержал руку Кротова, рассматривая это электронное чудо, потом улыбнулся и, снова сжав руку, представился:

— Меня зовут Тони. А вас как? — Сносно говоря по-русски, он взглянул на Кротова из-под очков.

— Геннадий. Вот случайно попал сюда, пригласили на ваш вечер, — ответил он.

Но беседа поначалу не складывалась, у Тони был ограниченный запас русских слов, поэтому они просто сидели рядом, выслушивая выступления, более напоминающие отчеты о проделанной работе, потом принесли горячие блюда, биточки с картофельным пюре. Студенты набросились на еду, а сосед, поковыряв немного биточек, отодвинул тарелку от себя.

— Нет аппетита, — сказал он, смущенно улыбаясь, как будто просил прощения, — дома поел.

— А что со временем, я обратил внимание, неправильно показывают? — спросил Кротов, поглядывая на часы-красавцы.