Когда читаешь эти страницы Гроссмана, то видишь картину подлинной сути отношения европейцев к восточным славянам – как к недочеловекам. И мы помним, что фашизм, нацизм – родные выкормыши европеизма, порождение «золотого миллиарда».

Да, это стоит того, чтобы быть напечатанным на листовках и развеянным с воздуха над Украиной. Но многие на Украине нынче помрачены настолько, что назовут эти свидетельства «кремлевской пропагандой». И неужели не видят, не врубаются, не понимают, что нынешняя «европеизация» Украины – это ровно тот же сценарий Третьего рейха, только отложенный на три четверти века и, так сказать, эстетизированный, упакованный в «демократическую» обертку?

Очнитесь, громадяне.

<p><strong>«А не надо грозным басом разговаривать с Донбассом…». Вечная юность Юнны</strong></p>

Песни на ее стихи напевают все или почти все. Если «Хорошо быть молодым, За любовь к себе сражаться, Перед зеркалом седым независимо держаться…», «Кто так светится? Душа. Кто ее зажег? Детский лепет, нежный трепет, маковый лужок…» или «На этом береге высоком, где бьётся музыка под током, и смерти нет, и свет в окне…» больше помнят (голосом С. Никитина) поклонники бардовской песни, то нет пределов у аудитории песенок «Большой секрет для маленькой компании», «Ёжик резиновый с дырочкой в правом боку» или «Собака бывает кусачей только от жизни собачьей…». Всенародность подчеркивается и тем, что далеко не все знают и помнят, кто автор этих чудесных стихов.

А я вспомню и те строки, что навсегда поселились в моей собственной памяти, десятки раз прочитанные мной вместе с детьми:

Или:

Хотите еще? Извольте:

Это Юнна Мориц. Молодости духа и творческой подвижности уроженки Киева, живущей много лет в Москве, можно позавидовать. «Поэзия – мой образ жизни. Всегда, с четырех лет, и даже раньше», – признается она.

Получается, что ее стихи с нами уже очень давно. Мы зачитывались ее «взрослыми» поэтическими сборниками в 1970—1980-х, ловили каждый. В 1990-х, когда рухнула империя, голоса ее не стало слышно. Теперь знаем, что она не публиковалась и ее книги не выходили в то кромешное десятилетие. Слава Богу, плотину полузабвения прорвало, и с начала 2000-х книги Мориц снова и снова издаются. И снова – сметаются с прилавков. И детские, и взрослые.

А она, как всегда, самостоятельна, неповторима и восхитительна в сочинениях и суждениях. На вопрос, какая из последних прочитанных книг произвела сильное впечатление, Юнна Мориц зубодробительно отвечает: «Епифанские шлюзы» Андрея Платонова. Книга 1927 года. Написана послезавтра, сейчас и здесь, и навсегда. Читаю ее постоянно, потому она и последняя из прочитанных, остальные книжные новости производят стильное впечатление, текстильное, но слабосильное».

Вот – фрагменты ее «очень краткой биографии – по многочисленным просьбам».

«У отца было двойное высшее образование: инженерное и юридическое, он работал инженером на транспортных ветках. Мать закончила гимназию до революции, давала уроки французского, математики, работала на художественных промыслах, медсестрой в госпитале и кем придётся, даже дровосеком. В год моего рождения (1937-й. – С. М.) арестовали отца по клеветническому доносу, через несколько пыточных месяцев сочли его невиновным, он вернулся, но стал быстро слепнуть. Слепота моего отца оказала чрезвычайное влияние на развитие моего внутреннего зрения».

Позже она напишет: