Читаем Русский апокалипсис полностью

Недаром хвост моих ананасов похож на пальму. Пальма — знак рая. Прилетаешь в Ниццу, выходишь из аэропорта — пальмы и пальмочки шевелят своими жестяными листьями: ты на юге! Русская культура посадила пальмы не только в кадки престижных офисов и кремлевских поликлиник, не только высадила их в сочинский грунт — она вбила нам в головы, что пальмы лечат от всех невзгод. Путешествие в земной рай окружено заботой пальм. Это могут быть Карибские острова или Бали, или Панталлерия (вулканический итальянский остров между Сицилией и Тунисом) — я люблю отдыхать на островах. Это отдых от безбрежности родины. Но дело не только в этом. Остров с пальмами и золотым пляжем — победа рекламы над честным обывателем. Я не знаю лучшего успеха рекламного бизнеса. Все соответствует картинке с точностью до миллиметра. Не стоит гнушаться обывательским уподоблением. Любой миллионер скажет вам, что острова, где много пальм, попугаев и обезьян, — это совсем неплохо. Тем более если морская вода около тридцати градусов. Иногда надо потакать растительному человеку в себе, порой полезно лениться. Тем более — на острове. Если удачно выбрать пальмовый остров, можно созерцать полеты птиц, склониться по-багамски к сексуальному туризму, наткнуться на туземцев и туземную кухню. Этнические танцы лучше всякой диеты. Как хорошо, что на Земле есть танцы народов мира! Когда в Африке видишь женщин, которые, согнувшись в пояснице, танцуют под тамтам, похожие на глазастых гусениц, — понимаешь красоту человека. Я уже не говорю о карнавале в Рио — там похоть, пот и плоть едины, как свобода, равенство и братство у французов. И только в Исландии нет национальных танцев — поди, потанцуй на сквозняке.

Как загореть, но не сгореть в тропиках — важный вопрос, но путешествия вновь зовут нас к гораздо более серьезным делам. Путешественник не только конквистадор, он еще и рак-отшельник. Он хочет спрятаться от обыденной жизни, порвать с ней, забыться. Ему нужны великие пространства саванны, чтобы там затеряться и заявить о себе выстрелами на сафари. Есть люди, которые любят охотиться. Их знамя — папа Хемингуэй. Я давно устал от морализаторства. Возможно, охота — знак человеческой кровожадности, но сафари в любом случае лучше войны. Другие фанатики риска плывут на яхте через Атлантику. Если бежать — то на край света. Вновь возникает магия имени. Австралия, Новая Зеландия или Таити — какими бы разными они ни были — это кенгуру, маури и Гоген, мир существ, ходящих вниз головой. Я уже в Южной Африке заметил, что солнце там движется против часовой стрелки. Пойти вместе с солнцем в обратную сторону — это целебный экстремизм.

Некоторые обожают скалы и ледники. Я тоже люблю Аляску. Летом она пахнет березовым веником. Но еще больше люблю африканские закаты. В Африке бывают такие грозы, что симфонии Бетховена перед ними кажутся Шопеном. Мне же дорог тихий час дня, после пяти, когда африканское солнце, словно на стропах парашюта, спускается к горизонту, чтобы затем раскаленной монетой погрузиться в земную копилку. То ли потому, что в Африке меньше машин, чем в Лондоне, то ли камни и песок имеют там религиозную силу, но баобаб вместе со стаей шумных птиц на закате приобретают янтарную завершенность. Густота и прозрачность заката, запахи трав, перемешанные с тонкой гарью костра кочевников или скотоводов, заунывность тропиков, похожая на тоску животного после совокупления, — все это создает ощущение, что боги близко: вот там, за песчаной дюной.

Вудуны тоже недалеко. Возможно, из Сахары мы уже незаметно на такси-буш перебрались к Атлантическому океану, где-нибудь в районе республики Бенин. Я пробовал там купаться в океане и скажу честно — никому не советую. Гораздо лучше обратиться в местный бассейн. Волны идут стеной, по сравнению с которой (обратите внимание: когда путешествуешь, невольно прибегаешь к сравнениям) бывшая Берлинская стена кажется оградкой на русском кладбище. Я зашел в океан по колено — он взял меня за ноги и поволок в пучину. Насилу вылез на берег. Но зато там есть колдуны, которые заговаривают погоду. Вернувшись оттуда, знаешь, что солнце добывается не только той солью, которой в праздник сыпет на тучи московский градоначальник.