Читаем Русские полностью

В классах множества советских школ существует система так называемой самодисциплины, которая на практике представляет собой систему узаконенного ябедничества, когда один из детей — звеньевой — докладывает учителю о поведении детей, сидящих с ним в одном ряду. В классах, где учились Лори и Дженни, такого, по их словам, не было, но в других школах это встречается сплошь и рядом. Одна русская мама так описала мне эту систему: «Каждое утро учитель требует рапорта; встает первый звеньевой и говорит: «Саша сегодня опоздал в школу»; потом докладывает второй: «А Надя сделала не все уроки»; третий: «Петя подрался с Мариной, и у него грязная рубашка». Существует и другая система — так называемое шефство, — когда лучшие ученики, назначенные учителем, помогают слабым ученикам, объясняя им классную работу или домашнее задание (Лори помогала русским ребятам по английскому, а они ей — по русскому языку; правда, насколько ей было известно, они делали это из дружеских побуждений, а не по указке учителя). Система звеньевых и шефство произвели сильное впечатление на некоторых американских педагогов, в особенности на Ури Бронфенбреннера, в чьей книге «Два мира детства — США и СССР» дается высокая оценка чувству коллективной взаимной ответственности, воспитываемому у каждого советского ребенка. Бронфенбреннер положительно отзывается и о такой практике: ученики старших классов, члены школьных комитетов комсомола, вызывают на заседания комитета младших, совершивших неблаговидные поступки, и налагают на них взыскания. Так поступили с группой мальчишек, удравших как-то вечером купаться без взрослых.

В реальной жизни эти системы не столь эффективны, как в идеальных ситуациях, продемонстрированных Бронфенбреннеру. И советские родители, и их дети признаются, что большинство ребят, особенно старше десяти лет, откровенно не любят своих звеньевых, и порой на переменах колотят этих ябед… Существует мнение, что поведение примерных учеников, для которых помощь учителям в подтягивании отстающих является средством для того, чтобы выделиться, очень напоминает традиционное поведение любимчиков учителей во всем мире, причем девочки стараются больше мальчиков. Но у этого явления есть и чисто советская черта: многие учителя поощряют практику, когда один ученик сообщает о поведении другого, и стараются эту практику узаконить. «Они воспитывают маленьких доносчиков», — с горечью говорила одна мама. Эта система действует в младших классах, но большинство детей в возрасте одиннадцати-двенадцати лет, по словам наших приятелей, отказывается идти на такое сотрудничество.

По моим впечатлениям, основные примеры, упомянутые Бронфенбреннером, включая деятельность школьного комитета комсомола, на самом деле характеризуют лишь некоторые дополнительные методы дисциплинарных взысканий, регулируемых взрослыми, которые натаскивают детей, используют их как исполнителей своей воли; ни о какой ученической демократии или о взаимной ответственности по собственной инициативе здесь и речи быть не может. «По собственному почину дети никогда не предложат наказать своих товарищей, — ответила на мой вопрос одна из матерей. — Они ходят на заседания комитета комсомола точно так же, как взрослые на свои собрания. Им нельзя не пойти. Они идут и быстро улавливают намеки. Они чувствуют, чего от них ожидают, и делают это». Вообще советские дети более «законопослушны», чем дети в Америке, но, по-моему, это объясняется в первую очередь тем, что с ясельного возраста их приучают подчиняться авторитетам.