— Говори правду! Немедленно! — закричал на него Ууламетс, и мерзкое существо тут же превратилось в узловатый дымовой шар, размером не больше человека.

И, не переставая, продолжало гнусавить:

— Человек заставил меня сделать это. — Голос становился все тише и тише. — Я не убивал ее. Забрал лишь ее кости, только и всего. Он сказал мне, что я могу забрать ее кости. Она может владеть этим лесом, я же тогда смогу владеть этой рекой, вот и все.

Ивешка покинула поле боя, оставила паутину желаний. Саша почувствовал это по тому, как возросли его собственные усилия, все в нем задрожало, словно готовая лопнуть струна, и он закричал, в отчаянии:

— Гвиур, скажи, кто этот человек? Почему он сделал это?

— Она знает! — прокричал Гвиур, свернулся в кольца и уменьшился в размерах. — Он убил ее, он затащил ее в реку, он забрал ее сердце, и он никогда не отпустит ее назад, он вообще ничего не отпустит: ни ее, ни меня, ни тебя, если ты не сможешь остановить его, а ведь только я знаю, как! Я знаю все секреты, о которых она не может сказать, я знаю, что вам нужно, а вы вместо этого жгли меня, разоряли мою пещеру, обвиняли меня в том, что, на самом деле, сделал он! Ну и ладно, будьте вы все прокляты! Почему я должен помогать дуракам? Спроси меня, почему все ваши планы провалились! Спроси меня, куда подевалась мать твоей дочери!

Неожиданно он вновь разлился по земле будто чернила.

— Остановите его! — закричал Ууламетс, и Малыш мгновенно исчез, и вслед за этим последовал испуганный вой и звуки погони, сопровождаемые шумом старых листьев и кустов, сливавшиеся со звуками насилия, которые не замедлили последовать вместе с лаем, шипеньем и шумом борьбы.

Петр согнулся, опустив меч и ухватившись правой рукой за колени, а Саша, спотыкаясь, бросился к нему со всех ног.

— С тобой ничего не случилось?

— Нет, нет, — задыхаясь произнес Петр, продолжая оглядываться на лес и опираясь одной рукой о колено. — Что проку в одной руке? Мне нужно две.

Саша попытался помочь ему, но при этом его мысли разбегались во все стороны: он думал и о Малыше, который исчез с поляны, и об Ивешке, силуэт которой все еще мерцал где-то среди дальних деревьев, и об Ууламетсе, который кричал ей вслед, чтобы она вернулась. Голова его раскалывалась от боли. Он не смог остановить пагубное воздействие всех этих существ на Петра, он не переставая думал об этом, и решил, что должен усилить это желание, отбросив все свои ранние сомнения, которые были у него еще в ту пору, когда он едва-едва мог отважиться начать борьбу с этой болью.

— Спасибо, — едва слышно сказал Петр, на самом деле, и не подозревая, сколь ужасный промах совершил он своей помощью. А может быть, он был все еще в том состоянии, как и мгновенье назад, когда ему еще казалось, что это он удерживал водяного, в то время как Ууламетс рвал его в клочки, до тех пор, пока сам не прекратил этого, или это сделал сам Петр? Теперь было очень трудно вспомнить в хаосе тех событий, кто из них досадил водяному больше всех… за всю ту боль, которую испытывала и Ивешка, и Петр…

— Вернись, — по-прежнему кричал Ууламетс, продолжая звать свою дочь, а, может быть, и Малыша. Петр, тем временем, буквально рухнул на пенек около костра, с тревогой поглядывая в лес.

— Черневог, — произнес он, переводя дыханье. — Это его имел в виду водяной, так должно быть. Ведь это ее возлюбленный убил ее. «Он сказал мне, что я могу забрать кости…» Боже, что же это за человек?

— Колдун, — сказал Саша, чувствуя, как у него пересохло в горле, и думая о том, что он не может позволить, чтобы продолжался весь этот кошмар. Он был готов пожертвовать собой, но остановить это. Даже если отступится Ивешка, даже если отступится Ууламетс, он будет продолжать.

25

— Ивешка, — продолжал кричать в темноту Ууламетс, колдун, призывающий вернуться колдунью-дочь, которая до сих пор, как казалось, так и не захотела ничего объяснять им.

Но вот наконец она вышла из леса, медленно проплывая между деревьями, может быть, изможденная желаниями ее отца: у Петра не было на это счет никакого представления. Почитая за глупость сожалеть о ней, он подумал: хоть бы водяной забрал ее и освободил бы нас всех разом…

Он думал так, потому что ощущал постоянную боль, его била дрожь и клонило в сон, который он был вынужден прервать, и, кроме того, действительно был не в духе от пустых и глупых девчонок, которые позволяли себя убивать каким-то мерзавцам.

Но он думал совсем по-другому, когда видел ее, и поэтому когда она появилась вдали, выглядя такой же молодой, как и Саша, и такой же малоприспособленной, чтобы иметь дело с мерзавцами и убийцами, сердце буквально перевернулось в нем, и он захотел, чтобы именно этот мерзавец был найден.