Читаем Русалка полностью

Это обстоятельство беспокоило его и заставляло напрягать свою волю, посылая свои желания, что было далеко небезопасно, в сторону Ивешки, чтобы она даже собственные мысли постаралась бы подчинить благоразумию, чтобы она поняла…

Но она сопротивлялась его вторжению в ее жизнь, она хотела, чтобы он знал об этом, знал о том, что в его воле она слышит, словно отразившееся эхо, волю собственного отца.

Но Саша не хотел сдаваться. «Лучше поговори с ним, Ивешка. Правда, твой отец никогда не учил называть вещи своими именами. В этом была его ошибка по отношению к тебе. Это понял я, и это же понимал и он. Прошу тебя, не повторяй этой ошибки с Петром».

Он почувствовал, что эта мысль остановила ее. Он по-прежнему продолжал стоять около палубной надстройки, в то время как она стояла на корме вместе с Петром. Петр пытался управлять рулем, отчего, как предположил Саша, лодка некоторое время болталась и виляла, но вскоре выровнялась. И он очень надеялся, чтобы, не дай Бог, Петр не заметил этой бессловесной перебранки.

Ивешка и сама думала об этом. Ее раздражение сменилось беспокойством: она тут же дала ему знать об этом, и даже сказала с искренней горячностью:

— Спасибо, Саша.

Вот это уже гораздо лучше, подумал он, чувствуя, что она была правдива на этот раз. Она сама хотела…

Она сама хотела, чтобы все шло правильным путем. Она хотела, чтобы Петр был по-настоящему счастлив, она хотела счастья для всех.

Все-таки это показалось ему довольно общим и расплывчатым. Поэтому он продолжал стоять на палубе, притворяясь, что рассматривает берег, а сам, тем временем, не переставая думал и думал, пока не решил, что он не может вставать между ними, он не может распространять свою волю на сознание дочери Ууламетса, указывая ей, о чем она должна думать и чего желать.

Но у него появилось мгновенное предположение, кто мог бы сделать это.

Малыш, который несколько дней назад сбежал от него, Малыш который только что вернулся назад. И это не было вздором.

У него не было готового ответа, почему он так решил, а было только слабое, замирающее, тайное ощущение его присутствия, которое его посетило несколько минут назад, и о происхождении которого он ничего не мог сказать с полной уверенностью.

— Это ты! — сказал он громко, обошел угол надстройки, направляясь прямо к лежавшему на палубе багажу, подобрал кувшин с водкой…

И подбросил его к мачте.

Кувшин повис в воздухе.

— Малыш?

Кувшин медленно, вперевалку направился к нему, а над ним свободно плавали словно две маленькие луны, два круглых глаза.

— Вот так-то значительно лучше, — сказал Саша, сложив руки. — Я знаю, кто лучше всех сможет это сделать, если ты, конечно, хорошо попросишь его об этом.

Маленький тонкий язычок облизнул невидимые губы. Кувшин заковылял по палубе, обогнул Сашу, завернул за угол надстройки и отправился дальше в поисках своей симпатии.