— Стало быть, мы будем считать прошлую ночь столь же случайным событием, каким оно было в погребе? Мы просто забудем о ней?

— О, нет, я ничего не забываю, Нелли, — ответил Деймон. Говорил он, осторожно подбирая слова и сложив руки на груди. Нелли внимательно его слушала и так же внимательно разглядывала. Но лицо его снова сделалось непроницаемым. — Но я не намерен обсуждать наши отношения до тех пор, пока не выяснятся кое-какие обстоятельства.

— Например, здоровье Изетты и выплата моего долга, — с издевкой подсказала она.

— В том числе и это, — с невозмутимым видом произнес Деймон. Он явно не хотел делиться с ней своими нынешними соображениями.

— И пока не выяснится, кто вор? — спросила она тем же язвительным тоном. Твердая линия его рта была ей ответом. — Ты не веришь, что я не причастна к пропаже вещей.

— Я верю, что ты никогда не имела намерения причинить вред моим тетушкам. — Он поднял со стула ее накидку. — Пошли. Я провожу тебя до твоей комнаты. Как только ты оденешься и соберешь свои вещи, мы тотчас отправимся в путь.

«А верит ли он в то, что было между нами этой ночью?» — с упавшим сердцем подумала Нелли. Она хотела даже спросить его об этом, но тут же отказалась от этой мысли. Она отдалась ему, потому что любила его, и для нее этого вполне достаточно.

— Спасибо, я сама найду дорогу к себе в комнату. А сейчас, пожалуйста, выйди отсюда…

— Я предпочитаю не тратить время зря, — сказал Деймон, употребив ее накидку в качестве занавеса.

Нелли сунула под мышку новую ночную сорочку и, сняв с постели простыню, обернулась ею. После чего Деймон набросил на нее старую накидку.

20

Солнце светило прямо в окно хижины в Роузвуде, предоставляя Тео Макгрегору достаточно света для обработки раны.

— Очень сложное повреждение, — отметил он, затягивая последнюю петлю в шве на рваной ране вдоль левой руки Элайджи. За все то время, пока Тео, глубоко прокалывая кожу, завязывал одиннадцать крепких узлов, плотник лишь морщился.

Стоявшая рядом Изетта, не дожидаясь просьбы Тео, подала ему ножницы, чтобы отрезать нитку. Она настояла на том, чтобы сопровождать Тео к хижине Элайджи. Доктор разрешил ей это потому, что Изетта всегда радовалась, если могла чем-то помочь своим работникам. И, кроме того, он посчитал, что свежий воздух и движения пойдут ей на пользу.

— Доктор, он теперь не сможет работать? — спросила сидевшая рядом с Элайджей Элма. Ее хорошенькое личико выражало озабоченность.

— Ничто не может помешать мне работать, детка, — успокаивал ее Элайджа, широко при этом улыбаясь. — И вы тоже не беспокойтесь, мисс Изетта. Никто пусть не беспокоится. Я дострою ту ограду для мисс Вэрины. У старины Элайджи все болячки быстро заживают.

— Я не беспокоюсь об ограде, — сказала Изетта.

— Но с этой раной тебе надо быть поосторожней, — предостерег Элайджу Тео, бросив взгляд на Элму. Он слышал, что Элайджа пытается купить ей свободу, но у него были некоторые подозрения относительно этой девицы. Несмотря на ее привлекательную внешность и благопристойное поведение, в ней чувствовались и своеволие, и хватка. Он сомневался, что Элма будет хорошей женой для работяги-плотника. — Держи рану в чистоте и, если что-то будет беспокоить, сразу же сообщи мисс Изетте.

— Эту рану надо каждый день перевязывать, так ведь, Тео? — спросила Изетта.

Тео кивнул, довольный тем, что она, как обычно, берет на себя это дело.

— Приходи завтра в дом, Элайджа. Мы с Вэриной сделаем тебе перевязку, ты слышишь? — Изетта погрозила костлявым пальцем. — Нельзя позволить, чтобы в рану попала инфекция, и чтобы от этого пострадал лучший плотник в Луизиане.

— Слушаюсь, мэм, — сказал Элайджа. — Я и сам не хочу страдать от этого.

Он расплылся в улыбке, посмотрев на Элму, и она ответила ему обольстительной улыбкой. Тео заподозрил, что этот обмен улыбками означал, что Элайджа доведет до конца свою работу, о которой договорился с одной новоорлеанской церковью, — сделает там двери и получит деньги, чтобы купить свободу Элме. Тео надеялся, что Элайджа знает, на что идет. Она была хорошенькой, но своим непредсказуемым поведением, как считал Тео, может разбить сердце любому мужчине, который добивается ее.

— По-моему, на сегодня это наш последний пациент. — Тео собрал свои хирургические принадлежности и сложил все в свою докторскую сумку.

— Да, кажется, так, — согласилась Изетта и взяла в руки свою сумку.

Они шли молча, пока не отошли достаточно далеко от хижины, чтобы Элайджа не мог их услышать, и только тогда Изетта обратилась к Тео.

— Вижу все по твоему лицу, — заявила она.

Тропинка, по которой они направлялись к дому, проходила в тени деревьев и давала им приятную прохладу. Особенно приятную после духоты в освещенной солнцем хижине, где пришлось пробыть довольно долго. Они шли не спеша, торопиться было некуда, можно было позволить себе отдохнуть.

— Так что ты слышал, Тео?

Он покачал головой: Изетта умела читать по его лицу, как по книге.

— Да ничего особенного, дорогая моя.

— Это уж мне судить. Выкладывай.