Читаем Роза и Рикардо полностью

Слушатели были очарованы необыкновенным голосом Лус и мастерством ее пения. Всем стало ясно, что она, еще будучи студенткой, превзошла многих знаменитостей.

Первой нарушила молчание сама певица:

— Ну и как ты думаешь, Дульсе, почему я выбрала именно этот романс?

— Не могу догадаться, — призналась сестра. — Наверное, за его красоту.

— А кто, по-твоему, написал слова?

— Какой-то очень хороший поэт. Возможно, эпохи романтизма. Я не очень хорошо знаю поэзию.

— Эх ты! Это же Сервантес! Да-да, Мигель Сервантес де Сааведра, автор великого «Дон Кихота». И сама песня звучит прямо в романе. Только в некоторых изданиях ее почему-то выбрасывают.

Индеец наивно спросил:

— Сеньорита Лус, вы выбрали именно этот романс потому, что поэта звали Мигелем, как меня?

Лус покачала головой:

— Нет, об этом я не думала. Но это и вправду знаменательное совпадение. Сегодня уж, видно, день такой — сплошные совпадения и знамения. Ну же, Дульсе, подумай хорошенько. Даю тебе три минуты.

Дульсе задумалась. Сервантес... Ей вдруг вспомнился Париж. Жан-Пьер, прогулки с Анри и Симоной... Как это было прекрасно и как теперь это все далеко! Друзья подшучивали над ней по поводу Дон Кихота и Дульсинеи Тобосской, Дульсе... Дульсинея!

Ее лицо озарилось улыбкой:

— Это из-за Дульсинеи, Лус?

— Ну конечно. И я надеюсь, что Дульсинея нашла наконец своего верного рыцаря без страха и упрека.

Эдуардо Наварро скептически хмыкнул со своего сиденья:

— Осталось ему, как Дон Кихоту, напялить медный таз на голову вместо шлема.

— Замолчи, Эдуардо, — одернула его Лус. — Продолжай лучше спать.

Тот снова прикрыл глаза, обиженно засопев.

Роза и Рикардо Линарес, родители Дульсе и Лус, сидели в своей гостиной.

Роза изучала новую книгу по цветоводству, выписанную из Голландии. В ней говорилось о недавно выведенных сортах тюльпанов — крупных, почти круглых, с голубоватыми прожилками. Даже в часы досуга Роза Линарес жила интересами своего цветочного бизнеса. И хотя ее модный цветочный салон приносил ей немалый доход, она видела в нем не просто средство обогащения, а свое призвание. Она относилась к цветам как к живым и добрым существам, которые приносят радость купившим их людям.

Рикардо, напротив, придя со службы, старался как можно быстрее отвлечься от дел текущего дня. Он очень уставал в своей страховой компании. Приходилось решать массу проблем, которые он волевым усилием выбрасывал из головы, едва выйдя за двери офиса. 

Сейчас он, точно малое дитя, с увлечением играл в карманную электронную игру. Маленькие разноцветные изображения на экранчике двигались все быстрее и быстрее игрушка попискивала и проигрывала время от времени незамысловатую мелодию. Три поросенка — Ниф-Ниф Нуф-Нуф и Наф-Наф — пытались строить свои дома, а коварный волк то и дело подкрадывался с неожиданной стороны и сдувал ненадежные постройки. Задача состояла в том, чтобы умудриться построить сначала соломенный, потом деревянный и наконец — кирпичик к кирпичику — прочный каменный дом, затопить в нем камин. И, когда дым пойдет из трубы, сделать самое сложное: вовремя подставить котел, чтобы лезущий через трубу волчище бултыхнулся прямо в кипящую воду.

Рикардо Линарес ни разу не довел игру до победного конца. И не оттого, что он был недостаточно расторопен, а потому, что не любил жестоких финалов. Ему всякий раз было жаль бедного взъерошенного волка, и руки Рикардо бессознательно, будто невзначай замедляли свои движения, а палец как бы сам собой нажимал не ту кнопку. Спасенный волк учинял разгром в поросячьем доме, и приходилось начинать все сначала.

Но сегодня Рикардо никак не мог довести дело и до фундамента каменного дома. Игра почему-то не клеилась, что-то было не так.

— Роза! — позвал он.

Жена отложила книгу о тюльпанах:

— Что, милый?

— Не устроить ли нам общий семейный ужин? Что-то мы очень давно не сидели за столом вместе с нашими девочками — вечно у каждого какие-то свое дела.

— Я как раз подумала о том же, милый. Сейчас, правда, ни Лус, ни Дульсе нет дома, но мы можем пока начать все готовить к их приходу. Давай обставим наш ужин красиво, со свечами. Я распоряжусь, чтобы из салона нам прислали самые лучшие букеты. Ты не против лиловых и белых георгинов?

Рикардо улыбнулся:

— Ты же знаешь, я всегда и везде предпочитаю розы. Правда, ни один садовник в мире не вырастил еще такого цветка, чтобы он затмил одну-единственную Розу, которую я имею счастье видеть ежедневно.

— Что это на тебя сегодня нашло, Рикардо! Ты заговорил как поэт.

— Если признаться честно, то на самом деле на душе у меня отчего-то тревожно. Неспокойно мне за наших дочерей — сам не знаю почему.

Роза побледнела:

— Знаешь, я тоже с утра чего-то боюсь...

... — А теперь ты нам спой, Певчий Ягуар, — попросила Лус. — Мне не терпится услышать песню горной реки или, скажем, священной черепахи.

Мигель Сантасилья ответил:

— Немного позже, сеньорита. Индейцы могут петь свои песни только под открытым небом.

Эдуардо Наварро, который уже успел как следует выспаться, подал голос:

— Скоро ли мы увидим это открытое небо? Этот идиотский автобус завез нас уже на край света.