Читаем Российские оригиналы полностью

А на каком языке он должен руководить, если он сам не народен? Если он не умеет от чистого сердца подчинeнного по матушке послать для пользы производства? Если он выступает, как балерина, и всем «здрасти» говорит, а не суeт молча начальственную лапу и не громыхает с хамской обаятельностью по плечу? Если он, упаси Бог, поэта Китса на английском знает, вместо чтобы в закрытом дружеском застолье задорную непристойную частушку спеть?

Недаром ведь один из недавних властителей наших, не буду на сей раз скрывать имени, М. С. Горбачeв, так быстро и бесславно прогорел. Приобретя несусветную популярность во всeм свете, он не добился любви собственного народа. Разгадка проста: Запад купился внешней интеллигентностью, мягкостью манер, велеречием — в общем, имиджем культурного и воспитанного человека. Нас же это как раз и насторожило. Цыкнуть не умеет — следовательно, не уверен в себе. Ловок в движеньях — а зачем? — небось не для танцев на трибуну вышел. Говорит гладко и почти правильно, за исключением редких неискоренимых вследствие происхождения ошибок, — значит, не от души, не от сердца! То есть: не прост, не наш, одним только старушкам на любованье. Даже и не Балабол (см. предыдущий очерк), потому что нет в нeм необходимого для балабольства полeта бесконтрольной фантазии. Болтлив — это да, пожалуй, но болтливость не балабольство, не искусство, симпатии вызвать не может. Что ж получается, скажете вы! Вахлаки ему (т. е. мне, автору) не нравятся, а пришeл приятный во всех отношениях человек — ему опять не угодишь?

Что ж… Во-первых, я ведь и сам в немалой степени вахлак. Во-вторых, кто сказал, что вахлак — это обязательно плохо? То есть оно и не очень-то хорошо, но, по крайней мере, вахлак своего вахлачества не прячет. Более того, для иной политической фигуры быть вахлаком прямая выгода. Брякнет он, допустим, что-то на международной какой-нибудь встрече, брякнет от простоты души нечто, не сообразующееся ни с политической линией государства, ни со здравым смыслом вообще, — так окружающая обслуга тут же перетолкует: это, он, дескать, в сермяжном вахлачестве своeм выразился неудачно, имел же в виду совсем другое!

Но всe-таки не жить долго этому типу в высших сферах. Мировой стандарт с помощью иностранного капитала пробивает себе дорогу. Политическая молодeжь совсем иная — и деликатна, и, кроме «Муму», прочла не меньше десятка книг, кое-кто даже «Унесeнных ветром» одолел. Не уверен, правда, что они одержат победу в ближайшем будущем. Предвижу, что покуда всe же предпочительней тип вахлака: и тот, кто к этому типу ближе окажется, тот и победит. Губернаторы, по крайней мере, тому посодействуют, ибо средь них вахлаков преизрядное количество.

И ещe одно небольшое социально-общественное открытие сделал я. Касается оно так называемых новых русских. Много чести, господа! — нет никаких новых русских (имею в виду тип больше анекдотический, чем реальный), есть всe те же старинные вахлаки всe с теми же, В. И. Далем зафиксированными характеристиками: груб, неуклюж, неотeсан. Одно отличие у такого вахлака от вахлака рядового: у него деньги есть.

Вахлак же рядовой привлекателен тем, чем и властитель: открытостью. Вот давний мой приятель и сосед Гумбырeв Георгий. Бывший таксист, а ныне грузчик на каком-то оптовом продуктовом складе. Он, конечно, груб. Он орeт по вечерам на свою семью, состоящую из жены и сына, но орeт ведь не просто так, а по делу: жена бельe не успевает постирать вовремя или щи не вполне горячие подаст, сын школу прогуливает. Им бы понять характер мужа и отца, а жена начинает перечить, сын дерзит, Георгий терпит, терпит — и не выдерживает. Глядь — жена в больнице с черепнолицевой травмой, сын в бега ударился, самого же Георгия чуть ли не под суд. Тут только жена опомнилась, стала отбивать его от суда, говоря, что человек он золотой — а оно так на самом деле и есть. Ведь будь Георгий несправедливо зол, он бы таился, но он, как человек правоты, секрета из своей жизни никогда не делал, упрекал жену и даже травму ей сгоряча наносил на глазах многочисленных соседей, сыну же уши за леность отрывал не в тайной тиши домашней кухни, а изловив его во дворе среди таких же бездельных друзей.

Или, например, другой бы втихомолку презирал мои занятия, а Георгий, встречая меня, дружески берeт за воротник, горячо дыша пивком, прислоняет к стенке и начинает интресоваться — не без юмора! — скоро ли таких, как я, тунеядцев, в один пучок завяжут и специальным самолeтом на Северный полюс отправят? Скажи мне, писака, кому ты нужен? — спрашивает он с болью за меня и за людей, которым я морочу головы. И поступает при этом, мне кажется, гораздо совестливее иных критиков, которые этот вопрос облекают в путаные неоткровенные долгоглаголания. (Справедливости ради следует отметить, что на моe счастье и средь них есть вахлаки, которые, подобно Георгию, не боятся припереть меня к стенке; не будь их, совсем бы я зарвался бы!)

Напившись, российский вахлак становится ещe откровеннее, у него вся душа напоказ, во всех еe горестях и обидах.