Читаем Ромен Гари, хамелеон полностью

Гари неоднократно писал и рассказывал, что служил официантом в этом легендарном заведении на Монпарнасе, которое основал бывший житель Санкт-Петербурга Лев Аронсон вместе со своей женой, уроженкой Тифлиса[20]. Окончив училище с серебряной медалью, несмотря на numerus clausus[21], Аронсон первые годы после Октябрьской революции якобы работал в издательстве с Максимом Горьким, но, будучи беспартийным, был вынужден какое-то время жить за счет торговли изделиями народных промыслов и в конце концов эмигрировал в Париж. Там в декабре 1928 года он открыл кафе, состоявшее тогда из одной стойки — можно было сидеть прямо за ней, можно было брать еду с собой. На самом деле Ромен Гари никогда не был ни официантом, ни мойщиком посуды. По словам Роже Ажида, во время учебы Ромен нигде не работал, за исключением гостиницы «Лаперуз», куда его взяли на несколько недель счетоводом по рекомендации Александра Ажида. Вместо того чтобы рваться в пыльные аудитории Сорбонны, где ему было так же скучно, как и в лицее Ниццы, он сидел у себя в мансарде и писал. Ромен вставал в шесть часов утра, немного занимался правом и принимался за творчество, иногда прерываясь на отдых — игру в бильярд в кафе «Лашоп», на площади Контрэскарп.

Ромен направил свои рукописи в «Гренгуар» — престижный политико-литературный еженедельник, одним из основателей которого в 1928 году был Жозеф Кессель. Роже Ажид печатал в газете «Франс-Суар» рассказики, обработанные Роменом, которые оплачивались по пятьдесят франков за штуку, тогда как «Гренгуар» платил по тысяче за страницу. Для начинающего писателя это была значительная сумма, а для Гари — целое состояние.

«Гренгуар» опубликовал сначала «Грозу», потом — «Кокотку», под которыми, как и под «Вином мертвых», стояла подпись Ромен Касев. «Гроза» вышла 15 февраля 1935 года и заняла всю страницу, а 24 мая того же года была напечатана «Кокотка». Имя автора было набрано жирным шрифтом, точно таким же, что и имена знаменитых в те годы Робера де Флера, Франсиса де Круассе, Поля Риваля. Этой газетой правого толка, которая в скором времени станет даже крайне правой, была основана литературная премия Гренгуар с весьма представительным жюри, в состав которого входили Андре Моруа, Жозеф Кессель, Франсис Карко, Абель Эрман, Поль Моран, Пьер Бенуа, а председательствовал Марсель Прево.

В обоих рассказах заметно влияние литературных кумиров Гари: не только Конрада и Гоголя, но и в том, что касается формы, Жозефа Кесселя, который был очень близок ему по духу.

После множества неудач Гари наконец доказал матери, что они не ошибались. Мина, уже не сомневаясь, что Ромен получит Нобелевскую премию, показывала его творения каждому, кто переступал порог пансиона «Мермон», и рассказывала, что ее Ромен печатается в том же журнале, что и знаменитый Жозеф Кессель: в рукописи никому неизвестного юноши 21 года от роду признали руку мастера.

Действия «Кокотки» и «Грозы» разворачиваются на Дальнем Востоке. Эти рассказы очень близки по своей фактуре и атмосфере, в обоих — страсть, смерть и война.

Получив гонорар за «Грозу», Гари в тот же день пригласил друзей на ужин. Рене и Сильвия Ажид, Рене Зиллер, Эдмон Гликсман, Франсуа Бонди даже не подозревали, в какой бедности живет Ромен. Сильвия вспоминает, как грустно он улыбнулся, отдавая официанту последние деньги, чтобы поразить друзей.

Ромен ничего не забыл, в глубине души он не смог простить равнодушия даже Рене, который ему был как брат. Никто не замечал, что зачастую он голодал. Может быть, именно об этом он думал, отвечая на вопрос «анкеты Пруста»: «Какое качество вы более всего цените в друзьях?» — «У меня нет друзей».

Гари самоотверженно отказался от щедрого гонорара «Гренгуар», как только на ее страницах стали появляться фашистские и антисемитские идеи. В объяснительном письме редакции газеты он прямо заявил, что «не намерен на этом зарабатывать»^{211}. Принадлежавшие к «Аксьон Франсез» и «Патриотической молодежи» студенты юридического факультета освистали преподавателя налогового законодательства Гастона Жеза, которого они считали предателем, «проповедующим антигосударственную политику». Кроме того, обвиняли его в том, что во время эфиопской войны, которую вела фашистская Италия, он был советником негуса Эфиопии. Они срывали занятия, бастовали и устраивали в Латинском квартале демонстрации «против захвата Франции иностранцами»^{212}.

К движению «Аксьон Франсез» примкнули многие представители интеллигенции. Евреев со страниц своих книг клеймили не только Луи Фердинан Селин, Дрие Ла-Рошель, Робер Бразильяк или Люсьен Ребате, но и многие знаменитые прозаики и драматурги, убежденные в своей правоте: Поль Моран, Марсель Жуандо, Пьер Бенуа, Жан Ануй, Жорж Сименон, Пьер Гаксот, Андре Жид, Жан Жироду. Например, Жан Жироду сокрушался, что Францию заполонили «сотни тысяч евреев-ашкенази, вырвавшихся из польских или румынских гетто»^{213}. Когда его спросили: «Почему вы пишете?» — Жироду ответил: «Потому что я не швейцарец и не еврей».