Выступая 20 марта 1924 года в парламенте, радикал-социалист Эдуард Эррио сожалел, что «в наши дни во Францию стремятся нежелательные элементы»{143}.

Во Франции стали проводить разницу между поляками-славянами и элементами различного происхождения, которые и в Польшу попали как эмигранты и оказались не в состоянии приспособиться к общественно-политическому строю Западной Европы… В связи с этим следует ограничить приток иностранных граждан, на ассимиляцию которых нельзя рассчитывать и в отношении которых нельзя потому гарантировать стабильность и полезность для общества{144}.

Здесь подразумеваются евреи, бегущие во Францию от погромов в Малороссии и Польше.

Жорж Моко пишет в своем очерке «Иностранцы во Франции»:

Всё это ничуть не мешало множеству евреев переезжать во Францию законным или незаконным путем. Предлоги были самые различные: международная выставка, лечение, туристическая поездка. В Польше в якобы туристических агентствах желавшим покинуть страну предлагали оформление билетов и виз за соответствующую плату^{146}.

В 1900–1928 гг. во Франции был самый низкий уровень антисемизма: антисемитская газета Дрюмона, тираж которой в 1889 году достигал 300 тысяч экземпляров, в 1924-м перестала выходить за неимением читателей, в 1926 году папа Пий XI осудил деятельность общества «Аксьон Франсез», а два года спустя — антисемитизм, священники перестали читать Морраса. Но когда «выкрест» Бергсон, как тогда говорили, был избран во Французскую академию, в газете «Аксьон Франсез» появилась статья под заглавием: «Во Французскую академию идут жиды».

11. Варшава

полный народом, как синагога на праздник Йом Кипур,

Как рынок в базарный день!

Варшавские евреи, такие печальные и такие веселые,

Торгуют на рынке, молятся в шуле —

о, евреи, взыскующие пропитания, взыскующие Бога!

В 1926 году, через год после переезда в Свечаны, Роман с матерью отправились в Варшаву. Поля подсолнечника и леса в окрестностях Вильно врежутся Гари в память на всю жизнь^{147}.

В столице жили некоторые родственники Мины, и, по записям регистрационной книги жильцов дома на Велке Погулянке, она уже навещала их в 1921 году. С 1920-го, когда Вильно был присоединен к Польше, путешествовать в Варшаву стало просто. Роман и Мина провели там два года, объезжая родственников в ожидании французской визы. Распад семьи был не единственной причиной их отъезда во Францию: во многих польских городах, в частности в Вильно и Варшаве, участились антисемитские выступления.

Некоторые из Овчинских поселились в столице и жили достаточно состоятельно. Так, у Мины в Варшаве был брат, Авраам-Борух, тот, который называл себя Болеславом и работал адвокатом. Несмотря на дискриминационные ограничения, он получил образование в Варшавском университете, где в аудиториях для студентов-евреев были отведены отдельные места и где их нещадно били однокурсники. Это он изображен на фотографии 1949 года, сделанной за несколько месяцев до смерти; в надписи на обороте Гари называет его Борисом.