Читаем Ромейское царство полностью

Смазав настил и катки топленым животным жиром для лучшего скольжения и подготовив деревянные опоры, лебедки, вороты, турки под грохот пушечной канонады, под звуки барабанов и труб оркестра, за 24 часа с огромным напряжением перетащили на канатах около семи десятков своих галер из босфорского залива Диколон (Св. Устье), где базировался их флот, в залив Золотой Рог около бухты Галаты. «То было в высшей степени необычное зрелище, — писал современник тех волнующих событий, знатный ромей Михаил Критовул, — невероятное даже для тех, кто видел его собственными глазами: корабли ехали по суше, как будто плыли по морю, с командами, парусами и всем своим снаряжением».

Каков же был ужас ромеев, когда на следующее утро они обнаружили один за другим соскальзывающие на воду суда противника у стен своей столицы и поняли, что положение их гавани, которую они считали недоступной, безнадежно. Ведь именно отсюда, с северной, прикрытой водами бухты и поэтому слабо защищенной стороны, никто не ждал нападения. К тому же защитники теперь лишились возможности пополнять свои скудевшие запасы припасов за счет рыбной ловли в Золотом Роге. Под угрозой оказался и латино-византийский флот, до этого скрывавшийся в заливе за мощной железной цепью, которую османские корабли, как ни пытались, так и не смогли захватить или разорвать. Совместная запоздалая ночная попытка венецианцев и генуэзцев сжечь скопившиеся в заливе вражеские суда с помощью начиненных горючими материалами и обитых хлопком легких судов-брандеров успеха не имела: скрытно подплывших смельчаков, турки, предупрежденные кем-то из Галаты, обстреляли камнями, пушечными ядрами, прочими снарядами, частью потопили и нанесли четырем кораблям прикрытия серьезные повреждения. Около сорока спасшихся моряков-венецианцев казнили, посадив на кол и оставив умирать в жутких муках на виду у жителей Города. В ответ его защитники, разъяренные неудачей, на глазах османской армии стали сбрасывать с крепостных стен захваченных турок, выводя из тюрьмы «по нескольку человек», а император приказал у двухсот шестидесяти пленных отрубит головы и выставить их на стенах. Взаимное ожесточение сражающихся продолжало расти.