Читаем Романтика. Вампиры полностью

Он чуть замедлил бег, когда перед нами оказался ручей, — видимо, сомневался, перебегать ли. Вероятно, он хорошо знал местность: камни и дно мелкого ручейка поросли мхом и скользят под ногами. Решив не рисковать, он опять свернул и направился к велосипедной дорожке. Но эта его заминка решила дело. Я стиснула зубы, поднажала и покрыла разделявшее нас расстояние.

Мы покатились по земле, и я оказалась сверху, прижав его лицом к земле.

— Замри, засранец! Полиция!

Он стал вырываться и оказался поразительно силен, но я к тому времени вытащила из кобуры на поясе наручники, которые ношу с собой на всякий случай, и, вывернув ему руку, защелкнула на запястье. Чтобы притянуть к браслету другую руку, понадобилась зверское усилие, зато, как только мне это удалось, он замер, словно выключился.

Я прислушалась, пытаясь определить, где мое прикрытие, но слышала только собственное резкое дыхание и стук сердца. Я привстала на колени и отодвинулась, следя за каждым его движением:

— Не двигаться! Ты арестован за взлом и проникновение в жилище. Не добавляй к обвинениям сопротивление аресту.

Ответ тихо прозвучал из-под густых темных волос, но в нем слышались нотки юмора, от которых у меня застыла кровь:

— Как скажешь, офицер.

Глаза у меня полезли на лоб и руки задрожали — не из-за насмешки, а потому, что я узнала голос. Налетевший ветерок растрепал эти шелковистые волосы, и бледные черты выступили на фоне земли резким профилем. Лицо я тоже узнала.

Я забыла о крутизне, отваге и даже о логике. Я заорала, дала задний ход и шлепнулась на задницу в грязь. Он перевернулся и сел, наручники ему не особенно мешали. Знакомые зеленые глаза выглянули из-под рассыпавшихся волос, и та самая усмешка, за которую я обычно колотила его по плечу, сейчас заставила меня ударить по воздуху перед собой.

— Привет, Сильвия!

— Ты мертв! — выкрикнула я, обвиняюще наставив палец на бывшего напарника, Тима Майера.

Вопль получился достаточно громким, чтобы привлечь внимание прикрывающих меня патрульных. Я услышала крик и утешительный звук трения кожи и звона металла, сопровождающий бег полицейских.

Он растянул губы в улыбку, не открывавшую зубов:

— Молодец, что запросила поддержку. Но придется отложить разговор до другого раза. Зайду завтра ночью, тогда и побеседуем.

Боковым зрением я уже видела за деревьями голубую униформу Ареллано. Я отвлеклась всего на долю секунды, а когда снова обернулась к человеку, похожему на Тима, от места, где он сидел, поднимался искрящийся дымок. Я уловила звон металла, когда запертые наручники звякнули о землю.

Не берусь утверждать, что Ареллано с Дженкинсом поверили мне, когда я сказала, что подозреваемый скрылся. О, я честно дала им описание, но была слишком потрясена, чтобы описать, что видела и слышала на самом деле. Это все равно что напрашиваться на визит к департаментскому мозгоправу.

Мы все были на похоронах Тима. Именно я нашла его тело в том тихом темном переулке. Какой-то психопат, которого мы так и не нашли, разорвал ему горло. Я утешала его мать и маленькую сестренку, обнимала их, пока они плакали… Мы плакали. Они до сих пор считают меня членом семьи и приглашают на праздничные обеды. Урна с прахом Тима стоит на каминной полке, так что его мать и теперь может с ним поговорить. Это никак не мог быть Тим!

И все же внутренний голос твердил мне, что это он…

В постель я легла, когда уже рассвело. Сделать это раньше не дали рапорты, стекольщик и звонки всполошившихся соседей и родственников. А заснуть не удавалось. Стоило открыть глаза, я снова видела его лицо. Даже снотворное не помогло избавиться от наваждения. Наверное, лучше было продолжать вертеться и метаться на кровати, потому что лекарство не давало уйти от картин прошлого. И до того было плохо, а теперь они превратились в кошмары. «Привет, Сильвия!» — эти слова слетели с безжизненных губ Тима, пока я пыталась оживить его в том переулке, заливая кровью асфальт. Он садился в гробу во время отпевания, блестел глазами, а никто, кроме меня, этого не замечал. Его голос шептал из урны на каминной полке, передразнивая меня, когда я ужинала с его семьей.

Проснулась я после полудня от резкого раската грома — молния ударила где-то совсем рядом. Сон не дал отдыха, а еще сильнее вымотал меня. Пока я смотрела кошмары, накатила сильная гроза. Ветер, раскаты грома и вспышки молний за окном ничуть не успокаивали нервы. Друзья и родственники, естественно, не отвечали на звонки, потому что время было рабочее. Ни телевизора, ни Интернета, — должно быть, ветер оборвал провода. Даже моя машина отказалась заводиться. От злости я не придумала ничего лучше, как сжевать сэндвич, включить на всю катушку стерео и взяться за уборку.

Но голос Тима не давал себя заглушить. Я слышала в голове его эхо даже сквозь шум пылесоса и басы рока. Однако к ночи я почти научилась не обращать на него внимания. И потому могла бы не подпрыгивать, чуть не разбив себе макушку о кухонный шкафчик, услышав его за спиной:

— Ты сделала уборку. Я польщен.