Читаем Романтика. Вампиры полностью

Его губы, рот мягко, но с жадностью пожирали меня. Ищущий язык переплетался с моим. Я почувствовала, как мои руки без дозволения тянутся к нему, скользят по его теплой шее, распускают ленточку, связывавшую волосы. Шелк… Мне всегда хотелось узнать, каковы будут на ощупь его волосы, если отрастить их подлиннее.

Я впилась губами в его рот. Мой стон перешел в тонкий крик удивления и ужаса перед своим телом, которое рвалось к нему. Не мог он быть вампиром — здесь какая-то ошибка! Тим жив! Он хочет меня, нас больше не связывают служебные инструкции. Ему теперь нечего бояться понижения или отставки.

Он развел мне колени, и я позволила ему прижаться ко мне так плотно, что почувствовала настойчивую пульсацию его напрягшегося тела. Бескровный? Безжизненный? Невозможно! Я даже не могла нащупать языком острые как иглы клыки, виденные совсем недавно… Пока не коснулась языком нёба за зубами. Вот они, тонкие и твердые, сходящиеся в острие. Они втягиваются. Надо же, втягиваются! Его ладони передвинулись мне на грудь, и соски затвердели так внезапно, что я подскочила. Ощутила, как мой язык резко дернулся вперед, оцарапался об острый кончик зуба. Было не больнее, чем когда нечаянно его прикусишь. Но, одновременно со мной почувствовав вкус медной монеты во рту, Тим напрягся.

Он отпрянул. Его нижняя губа оказалась выпачкана красным, и взгляд изменился. Он с трудом сглотнул и вытянул руку из моих волос, чтобы утереть рот.

Он долго смотрел на красное пятно на ладони. Вздрогнул и вытер его о штанину.

— Я сегодня кормился только один раз, Сил. Будь осторожнее.

Кровь. Вампир. Кормился… Внезапный приступ страха отключил либидо.

— Ты кого-то убил перед тем, как прийти ко мне?

Он активно помотал головой и перенес другую руку с моей груди на колено:

— Нам не приходится убивать, кроме как в бою или для превращения. Мы берем не больше полупинты. Меньше, чем у тебя взяли бы в клинике. Большинство даже не замечает. Просто у них немного кружится голова.

Я рассердилась:

— Но вы нападаете на людей? Крадете их кровь?

Он улыбнулся и пожал плечами, кажется без малейшего смущения.

— Не крадем. Это скорее обмен. Мы берем кровь в обмен на удовольствие. Эротическое возбуждение сильнее, чем от экстези. Добровольных доноров более чем достаточно, поверь мне.

Ужас сменился отвращением. Это не тот Тим, какого я знала. Он, что редкость для полицейского, был джентльменом. Не заводил романов на одну ночь, не менял как перчатки длинноногих подружек. Уверял, что дожидается кого-то особенного. А теперь…

— И сколько же таких «эротических обменов» у тебя было за два года?

В моем голосе обиды и злости было больше, чем удивления.

Он вздохнул:

— Если ты подразумеваешь секс, то ни одного. — Он покачал головой. — Нет, один раз было. Прежде чем я понял, что на уме у Джоли. Я же говорю, она меня почти убедила. Но меня больше тянуло к уголовникам. Я далеко не сразу понял почему. Я патрулировал улицы еще раньше, чем вспомнил, что был копом. Сшибал с ног взломщиков и насильников, чтобы вам было легче их взять.

Я вспомнила один случай на прошлой неделе.

— То есть уличный грабитель, Дэвис, которого мы нашли в переулке…

Он закончил мою мысль кивком:

— За Хансен-авеню. Ага, моя работа.

Я покачала головой:

— Но на нем не было отметин. Как тебе…

Он снова улыбнулся, выпустив клыки, угрожающе выступавшие над нижней губой.

— Никаких следов, кроме следов иглы на руке. Ручаюсь, он решил, что перебрал с дозой. Попасть в тюремную больницу с анемией и лейкоцитозом? По-видимому, дело в нашей слюне. От нее же, наверное, и опьянение. Ты себя как чувствуешь?

Я прислушалась к себе. Все тело будто звенит, и мне трудно сдерживаться, чтобы его не погладить. Казалось, оно разбухло, и даже движение собственной рубашки при дыхании вызывало во мне острое, до пота, желание. Ни страх, ни отвращение к тому, чем он стал, — ничто не могло этого изменить.

— Тогда почему бы тебе просто не… — Я не смогла заставить себя договорить «укусить меня», но он понял.

Он заговорил очень мягко, коснувшись моей щеки и не убрав руку, когда я съежилась:

— Потому что я тебя помню. Ты не жертва, Сил. Хотя я знал, какое это было бы наслаждение для меня, а может быть, и для тебя тоже. Но по-моему, тебе никогда не нравилась травка.

— Верно, — уверенно ответила я и в то же время почему-то засмотрелась на его клыки, представляя, как он широко открывает рот и впивается мне в горло.

Меня это возбуждало. Я всем телом стремилась к нему, и тело ныло от нетерпения.

Господи, что за чертовщина в этой слюне?

— И что, ты совершенно неуязвим? Кресты? Чеснок? Колья? Должен же существовать способ защитить себя… от себя.

Он улыбнулся, показав обычные зубы: клыки были тщательно втянуты.

— Крест меня не сожжет. Правда, в церкви я еще не бывал. От чеснока у крови странноватый привкус, но не слишком противный. Колья? Да, с этим хуже. Если воткнуть в сердце или в голову, когда мы спим, — занавес.

— А днем вы мертвые?

Господи, я словно искала способ его убить. Нет, не искала!

Он покачал головой и терпеливо ответил, доверяя своей памяти обо мне: