Читаем Романтика. Вампиры полностью

За Александера Айна пока не может поручиться, но знает, что к ней это верный подход. Она охотнее слушает и больше верит в чужие счастливые истории, чем в свою собственную. «И с тех пор они всегда жили счастливо».

Всегда — долгий срок.

Даниель с Маркусом каким-то образом умели год за годом отыскивать друг друга без проводника. Но однажды, как пишет Александер, Даниель выехала из города прежде, чем они возобновили знакомство. В отчете описывается, как Маркус сходил с ума. В феврале он словно одержимый принялся коллекционировать разные типы крови и вешал их себе на шею в серебряных пузырьках в форме креста. В марте, завершив коллекцию, он перестал выходить на улицу. К маю он пил молоко и «Клорокс» и даже овощные соки, лишь бы ощутить новый вкус.

Так ли нужно в неведомом будущем оставаться вместе? Когда ты перепробовал все и на земле не осталось ничего нового, может ли настоящая любовь вернуть вкус к жизни?

Айна обдумывала этот вопрос, шагая рядом с возлюбленным незнакомцем по улице Вашингтон-Хайтс. Они молчат и, кажется, знают, куда идут. Они почти не привлекают внимание пьяных компаний, продолжающих пить и орать в морозной ночи. Они склоняют головы над книгой, письменной тропой в прошлое, и читают по очереди.

Прошлой осенью Айна согласилась на отлучку Александера на целых две недели, — по-видимому, никогда прежде она такого не допускала. Они решили заманить Даниель обратно в город, выставив Александера как приманку, словно невзначай свести их с Маркусом и позволить химии организма сделать свое дело.

Слабость Александера к верной любви увлекает Айну. Как романтично — на время отказаться от собственной любви, чтобы дать испытать ее другим! Ей сразу хочется обернуться и запомнить его черты. Но Александер еще читает, и окончанием саги о Даниель и Маркусе оказывается приглашение к ним на поздний завтрак на следующей неделе. Теперь они тоже делят жертвенную кровь.

Ничего романтичнее она никогда не слышала.

К концу пути Айна успевает снова проголодаться. Но еда — дело интимное, и, несмотря на положение, в котором они проснулись, Айне неприятно думать, что Александер увидит, как она ест. Поэтому они молча возвращаются в их общую квартиру. Номер крупно записан в путеводителе. Айна узнает свой почерк. Ключи приколоты у нее под одеждой.

Только это оказывается не квартира, а заброшенный восточный ресторан: по стенам — надписи как раздавленные пауки, в известку вмазаны пряности. Снаружи он кажется пустым, окна закрыты шторами, укрепленными изнутри сталью. Если заглянуть в щелку, повсюду царит такая же разруха — это для любопытных. Александер с Айной беззвучно проходят во внутренние помещения, и она восхищенно ахает — звук похож на восклицательный знак в конце четверостишия.

Кухня превращена в библиотеку. Во всю стену — полки из полированного дуба со встроенными светильниками. И на них снизу доверху книги: история, мемуары, хроники преступлений, — все в твердых обложках и в идеальном состоянии, хотя некоторые так стары, что любой хранитель библиотеки прослезился бы. В комнате всего одно кресло — кресло-гигант, кресло-чудовище — и пристроившаяся перед ним оттоманка, с брошенной на спинку кашемировой шалью ручной работы и со столиками по сторонам. Она знает, который столик — ее. На нем маленькая индийская шкатулка, мраморная, с инкрустацией из золота и перламутра, и бутылочка без этикетки, с запахом сандала и белого чая, — вещицы, которые она инстинктивно любит. Тот же инстинкт заставляет ее обернуться к большому коммерческому рефрижератору, с дверцей из нержавеющей стали, смягченной занавесью из деревянных и стеклянных бусин, которые позванивают эоловой арфой, когда Айна входит внутрь. Стены в нем скрыты прозрачными панелями, вихрь красок похож на пенистые края пастельных облаков. Пол устлан шелковыми подушками, полотнами батика и шалями с бахромой как крылышки мотыльков. Дверь запирается изнутри.

Айна возвращается на кухню и отпускает взгляд бродить по корешкам исторических томов, задумывается, узнает ли она поступки скрытых в них женщин. Ей, в сущности, все равно. Прошлое мертво, а жить надо настоящим. Кроме настоящего, у тебя ничего нет — штамп, но сохраняющий ценность, потому что в нем истина. И золотое правило их рода. Если индивидуальная история Айны записана в рукописной книге, от которой никак не хочет оторваться Александер, эти отвратительные прозаизмы выгравированы у нее в душе. Она благодарна за дарованную вечную жизнь, за молодость и жизненную силу бессмертных, но чего бы она не отдала за одно настоящее воспоминание о прожитых жизнях! Однако, чтобы жить, надо забывать, и Айна, цепляющаяся за жизнь, как младенец за кормящую грудь, как-нибудь справится с неведением о самой себе.

Однако, взглянув на Александера, бессознательно поглаживающего большим пальцем корешок их путеводителя вдоль уже заметной потертости, она вдруг сознает, что не хочет делить неведение с ним.

— Если бы не путеводитель, об этом и мечтать не пришлось бы.

Она подразумевает квартиру, общую жизнь, подготовку жертвы каждого нового года — все.