Читаем Робинзоны Вселенной полностью

Если честно, то ему и раньше там нечем было заняться. Джак пожертвовал своей жизнью ради подъема. По иронии судьбы, это сделало его одним из немногих, для кого пища и кров никогда не будут проблемой, пока он не станет калекой или не постареет настолько, что переместиться на несколько километров даже почти в невесомости окажется не по силам.

Настал день, когда он заметил утолщение над верхним видимым концом ствола. В пролетах стало тридцать ступеней, а скоро будет тридцать одна. Станция приближалась — дом для почти тысячи человек. Как они встретят тысячу первого? И помнит ли он, как общаться с другими людьми, как жить по их ритмам?

Он едва не повернул обратно. И остановило его вовсе не то, что внизу его ничего не ждет. Просто он никогда ничему не давал шанса удержать себя. Все эти пустые годы были сами по себе ритмом, который растянулся на единственный и медленный удар.

* * *

Если бы Джак был более общительным, он мог бы потратить какое–то время на репетицию своего появления. А так его прибытие поначалу оказалось разочаровывающим.

Месяц за месяцем пролеты становились все длиннее и длиннее, но не потому что ствол расширялся, а потому что теперь он парил почти в невесомости. Лестницы стали не нужны. Теперь каждый пролет сделался пролетом в полном смысле слова — сетчатой трубой, сквозь которую, если хорошо прицелиться и оттолкнуться, можно пролететь сто метров до следующей площадки. Точность важнее мускулов — хотя при необходимости сетка делала коррекцию траектории достаточно легкой. Под конец пять километров превратились всего в пятьдесят прыжков, хотя расстояние между убежищами осталось неизменным. Возможно, если учесть общую стоимость Стебля, убежища очень дешевы. Или же проектировщики решили, что среднему человеку и так хватит проблем в невесомости, поэтому для него пять километров до убежища — все еще немалый путь.

Джак давно уже не был средним. Под конец он уже летал. Толчок, полет. Толчок, полет. Иногда легкое прикосновение к сетке. Пять километров в день. Если бы ему захотелось, он делал бы и по сто.

А потом лестница внезапно кончилась.

Или, точнее, уперлась в шлюз.

Он даже не сразу сообразил, что делать. Он привык к дверям, но они всегда находились перед ним. Эта оказалась сверху. Он едва не срикошетил от нее обратно в сетчатую трубу, но успел ухватиться за поручень.

Он прибыл.

Какое–то время он осматривался. Земля внизу. К ней тянется ствол, исчезая в почти бесконечности. Солнца нет, хотя на планете под ним сейчас полдень. Впервые за… сколько прошло времени?.. солнце заслоняет нечто иное — не Земля и не ствол. Нечто большое, чьи наружные края степенно вращаются, хотя средняя часть неподвижна. Мрачное и зловещее? Нет, просто… новое. Прошло много времени с тех пор, как он позволял себе думать о чем–то новом.

По окружности центральной части располагалось пять причалов для краулеров. Говорят, пентаграмма — плохой знак? Но краулеров там не было. Интересно, где они? Вверху, внизу, внутри? Когда–то он много читал о Стебле, но никогда не видел план станции. Его мечтой было лишь добраться туда. Теперь, когда цель достигнута, мечта как–то съежилась. Ритмы кончились, а что делать дальше, он представлял очень смутно.

В космических станциях двери на замок не запираются. Возле шлюза он увидел кнопку. Ее назначение пояснялось рядом на десятке языков, но Джаку пояснение не требовалось. Неожиданно разволновавшись, он нажал кнопку.

* * *

За шлюзом оказался склад. Огромный в сравнении с любым помещением, увиденным после того, как он покинул Землю, хотя и всего лишь около двадцати пяти метров в поперечнике. Джак как будто оказался внутри гигантской консервной банки. Повсюду стояли рыхлые пирамиды ящиков, прихваченных тонкими сетками. Здесь, в невесомости, ничего более прочного и не требовалось.

Большинство ящиков имело маркировку «продовольственный склад», и на мгновение Джак ощутил укол боли — даже сильнее, чем когда смотрел на горящую Землю. Его бабушка хранила в подвале запас консервов, тщательно расставляя банки по алфавиту, а не по категориям — тунец рядом с томатами, говядина рядом с горохом. Запас на несколько месяцев «на случай землетрясения», хотя жила она в Индиане.

Он иногда гадал, что стало со всей этой едой, когда бабушка умерла лет двадцать назад. Может быть, так до сих пор и лежит в подвале, дожидаясь, пока ее найдет какой–нибудь бродяга.

Однако здешним сокровищем уже хорошо попользовались. Многие ящики оказались вскрыты и пусты.