— Ну да. А как ей исполнилось семнадцать, она уже родила Джейка. Это и загубило ей фигуру. — Она вздохнула. — Да и всю жизнь тоже.

— Ну, надо ли так говорить? Вряд ли она с вами согласится.

— Она умерла. И отец тоже.

— Я вам искренне соболезную, Кара.

Она поерзала, потом выгнула спину точно кошка и глубоко вздохнула.

— У меня фигура в точности как у нее. Ну, то есть такая же, как у неё была до рождения Джейка. До того, как она её загубила.

Я ничего не сказал. Столь неожиданный переход от юной инженю к искушенной искусительнице, от подозрительной Кары Мэннинг, опасливо встретившей меня у двери, к полногрудой Кары Мэннинг, которая мимоходом упомянула о смерти обоих родителей и тут же стала обсуждать прелести собственного тела, показался мне слишком уж поспешным. Или, может быть, я просто обладаю скудными познаниями в области девичьей психологии. Она, похоже, играла сразу несколько ролей — одновременно.

— Бедняжка мама, — продолжала Кара. — Ну что вы на это скажете, мистер Селби? Я имею в виду, родить ребенка в семнадцать лет. Тут у меня есть кое-какие безделушки. Я нашла их в автобусе, наверное, кто-то из кармана выронил в толпе.

Я устроился поудобнее в качалке. Бывают моменты, думал я, когда мне кажется, что я в своей жизни уже все видел и познал. А бывает, что я — как сейчас — вижу, что я только-только ступил на путь познания бытия.

Кара Мэннинг нервно рассмеялась.

— А может быть, вы Джейка и не увидите сегодня. А если и увидите, то вам ему ничего не надо говорить.

Я ждал развития событий.

Кара сидела и рассматривала меня, время от времени проводя кончиком языка по верхней губе. Она снова рассматривала меня так же внимательно, как в первый момент нашей встречи у двери.

— Девушке следует быть очень осторожной, понимаете, — продолжала она, и её звонкий девичий голосок перешел на шепот. — Вот если она чем-то занимается с человеком, которого она, возможно, больше не увидит… Ну я хочу сказать, если она не занимается кое-чем со знакомыми, тогда её знакомые и не узнают, чем она занимается.

Я снова изменил позу.

— Вам следует поторопиться, — громко произнесла Кара, резко встала и пошла к занавешенной арке в стене — в щелочку между занавесями я заметил край кровати. — А то Джейк может вернуться до того как мы… Я хочу сказать, будет очень жаль, если он вернется слишком быстро, да?

Я ничего не сказал. Она раздвинула занавеси и, улыбнувшись мне через плечо, вошла в спальню;

Я смотрел, как занавеси тяжело запахнулись за ней. Потом я сдернул обертку с сигары, раскурил её и продолжал терпеливо дожидаться Джейка Мэннинга.

— Мистер Селби! — позвала Кара. — Мистер Селби!

Конечно, я бы мог подождать Мэннинга на лестнице. Но в квартире была такая приятная прохлада, а на лестнице — нет.

Я встал, подошел к окну и стал смотреть на улицу. Движение по-прежнему было очень оживленное. Мне стало жаль людей, сидящих за рулем — им там было, наверное, слишком уж жарко.

— Мистер Селби! — снова крикнула Кара. — Вы не идете?

Я глубоко затянулся сигарой и выпустил колечко дыма в сторону Эмпайр-Стейт-билдинга. Колечко вышло довольно кривобоким. Я смотрел, как колечко разбилось об оконное стекло над кондиционером, и выдул ещё одно. На сей раз оно получилось куда лучше прежнего. Третье кольцо дыма имело почти идеально круглую форму. Наш отдельский психиатр, наверное, мог бы много чего порассказать про меня на основании этой бессознательной ассоциации кольца табачного дыма с Эмпайр-Стейт-билдингом. Надо будет не забыть ему рассказать про это.

— Мистер Селби! — крикнула Кара немного раздраженно.

Я поставил ногу на подоконник и выпустил ещё одно кольцо дыма. Чудесное здание, этот Эмпайр-Стейт. Сто два этажа над поверхностью земли и только два под землей. И остров чудесный — когда об этом подумаешь. Ведь этот остров в самой широкой части протянулся всего-то на две и три десятых мили, так что надо признать, что Манхэттен…

— Мистер Селби, что вы там…

Но тут хлопнула входная дверь, и Кара осеклась на полуслове.

ГЛАВА 7

Мужчина, зашедший в дверь, был примерно моего роста, но очень худой, с коротко стриженными светлыми волосами того же цвета, что и у Кары, и с голубыми глазами, опасливо поблескивавшими из-за толстых стекол очков в тяжелой черной оправе. В том, что он является братом Кары, сомнения не возникало. Если бы он был лет на шесть-семь младше, их бы можно было принять за близнецов.

Он медленно закрыл дверь, его взгляд скользнул с меня на занавеси арки в стене и снова вернулся ко мне, точно он хотел связать появление незнакомого мужчины в своей квартире с криком Кары из спальни, которые он, конечно же, расслышал. Потом он быстрым шагом пересек комнату и распахнул занавеси.

Раздался сдавленный возглас-всхлип и визг кроватных пружин, потом цокот каблучков по голому паркету и грохот захлопнутой двери.

Выражение лица мужчины ничуть не изменилось. Он постоял, что-то бурча себе под нос, потом отпустил занавеси и обернулся ко мне.