Когда мы подъехали к автобусной станции, откуда автобусы отправлялись в Альпы, там было целое людское столпотворение, и я невольно подумал, что все эти люди хотят узнать, почему все-таки Ганс Беккерат убил двоих человек.

Глава 20

Большой автобус «Мерседес-Бенц» был до отказа заполнен пассажирами с рыболовной снастью и альпинистским снаряжением. Он мчался по широкому шоссе из Мюнхена на юг, в сторону Альп. Мимо нас проносились тенистые сосновые рощи и луга, похожие на гигантские чаши с пологими краями, пасшиеся на них коровы с колокольцами и придорожные часовни. Воздух был настолько прозрачен, что далекие горные пики были видны, словно через увеличительное стекло.

Спустя некоторое время сосновые рощи закончились, луга стали менее пологими и более каменистыми, а вместо коров на них паслись овцы. Деревья здесь были низкорослыми и таких причудливых форм, будто они не выросли из семян, а были выкованы рукой кузнеца, с корой цвета меди и сплюснутой от воздействия альпийских ветров кроной. Потом, немного не доезжая Обераммергау, где автобус сделал остановку, и все вышли, чтобы перекусить в стилизованном под альпийское шале ресторанчике, пастбища стали крутыми, каменистыми и нечастыми, а овцы уступили место бородатым, крепконогим и всеядным козам. Не надо было даже смотреть на каменистые уступы и скалы, возвышавшиеся над нами в виде печных труб и минаретов, чтобы догадаться, что находишься высоко в горах.

Некоторые из отпускников вышли в Обераммергау, однако большинство, пообедав в шале с пивом, таким ледяным, что, когда его пьешь, начинают ныть глазные яблоки, вернулись в автобус. За всю дорогу до Гармиш-Партенкирхена мы с Пэтти не перебросились, наверное, и парой слов. Было приятно просто смотреть на туристов и альпинистов-энтузиастов, всех, как один, живших ожиданием, счастливых и широко улыбавшихся каждый раз, когда наш «Мерседес» огибал очередной скальный выступ, и перед нами открывалась новая панорама гор с бурными потоками и нечастыми озерцами, сверкавшими на солнце, словно самоцветы. Мы въехали в Партенкирхен с севера. При выходе из автобуса на серо-зеленом фоне окружавших гор сразу бросались в глаза желтоватые изгибы горнолыжных трасс, и вышки, и тросы канатных дорог с экскурсантами. Огромный щит при выходе с автобусной станции на немецком, английском, итальянском и французском языках извещал о том, что Гармиш-Партенкирхен был столицей Зимних Олимпийских игр 1936 года, и стрелками указывал направление к трассе бобслея, лыжному трамплину, ледовому стадиону и фуникулерам, поднимавшим на вершину Цутшпитце.

«Поступай на службу в военно-морские силы, и ты увидишь мир», вспомнил я слова рекламы. Поступай в военный флот, и ты действительно его увидишь через тряпку, которой драишь медь, сквозь палубные надстройки твоего корабля и мыльную пену на палубе, которую ты скребешь до белизны. Через грязный иллюминатор ты увидишь экзотические порты, куда никогда не ступит твоя нога, а если и ступит, то ровно на время, которого хватит лишь для хорошей пьянки, которая, собственно, ничем не отличается от выпивки где-нибудь в Сан-Диего, Норфолке или Бруклине. «Будь частным сыщиком из Вашингтона, округ Колумбия, — подумал я, — и ты увидишь мир. Ты увидишь Баварские Альпы, спеша на рандеву с убийством двенадцатилетней давности и еще одним, абсолютно свежим, и убийством, которое только намечается, и еще со сбежавшим политиком».

— Тебя кто-то окликнул, — сказала мне Пэтти.

Все было на месте: небо, горы и толпы туристов с фотоаппаратами и в своих lederhosen. Однако, кроме этого, там было что-то еще.

Еще там был Йоахим Ферге.

На нем были старенькие, вытертые и немилосердно скрипевшие при каждом шаге lederhosen. Его голая, как бильярдный шар, голова была непокрыта, и альпийское солнце сделало свое дело, придав ей оттенок лака для ногтей, который обычно предпочитают очень светлые блондинки. Лицо его тоже было розовым, а кустистые брови вполне годились для того, чтобы полировать ими ботинки. Он показался мне ниже ростом, чем я его помнил, но его плечи вполне могли посоперничать по ширине с ведущей на Цугшпитце дорогой с двусторонним движением.

— А, Herr Драм, — произнес он. — Ну что, отыскали вашего американца?

Со всех сторон нас обтекал поток отпускников. Чья-то удочка чуть было не хлестнула Ферге по лицу, и, чтобы сохранить глаз, ему пришлось слегка подать голову назад.

— Я уже начинаю подозревать, что он вообще не приезжал в Германию, — ответил я.

— Ну да, конечно. Разумеется. И все-таки я должен попросить вас сесть ко мне в машину.

— Зачем?

— Чтобы поговорить, mein herr. А, и фроляйн тоже с вами? Я думал, что вы путешествуете один.

Я глубоко вдохнул, но, тем не менее, нехватка кислорода ощущалась. Может быть, это сказывалось высокогорье, а может быть, то выражение, с которым смотрел на меня Ферге. Возможно, это было опасение, что если мы назовем ему фамилию Пэтти, то он сразу же поймет, зачем мы сюда приехали.