Читаем Рихард Зорге полностью

Задачей Рихарда было восполнить этот пробел, убедить Одзаки в том, что, помогая Советскому Союзу в борьбе против нависшей над миром фашистской угрозы, он в то же время служит интересам своей страны. И когда он убедился, что достиг своей цели, они договорились о сотрудничестве. Правда, оно оказалось кратковременным. В начале 1932 года Одзаки срочно вызвали в Токио.

По пути в Японию Рихард предвкушал радость встречи с Одзаки. Но в Токио Одзаки не оказалось. В это время он работал в Осаке. От Вукелича Рихард узнал, что за последние годы Ходзуми Одзаки значительно укрепил свое положение журналиста и приобрел репутацию одного из лучших знатоков Китая и Японии. Его охотно печатали газеты. Имя Одзаки хорошо знали читатели журнала «Современная Япония», издававшегося на английском языке. Вышла его первая книга о Китае, которая сразу привлекла внимание специалистов.

Но вот Одзаки вернулся в Токио. Теперь он был одним из организаторов Общества по исследованию восточно-азиатских проблем, созданного при газете «Асахи Симбун», — политическим деятелем, пользовавшимся большим влиянием и авторитетом.

Рихард задумался. Три года — срок немалый. За это время во взглядах его шанхайского друга могло произойти много перемен. К тому же Рихард теперь должен предстать перед ним в обличье нацистского журналиста. Догадается ли Одзаки, что это только маскировка? Сможет ли скрыть свое удивление от посторонних? И как будет вести себя дальше? Возобновит ли их шанхайские отношения или сделает вид, что забыл о прежних встречах и беседах?

Рихард понимал: нельзя заставить человека встать в ряды антифашистов, если он сам того не хочет. Дело, которому он служит, требует, чтобы ему отдавались полностью, без остатка. Оно подчиняло себе все силы, помыслы, всю волю, энергию, мужество.

Наконец они встретились и, как тогда в Шанхае, проговорили много часов подряд, вспоминали прошлое, строили планы на будущее. Вновь и вновь Рихард мысленно взвешивал свои наблюдения. Да, он прав: левые политические настроения Одзаки не изменились. Он сразу сообразил, что обличье нацистского журналиста лишь маскировка. Он по-прежнему готов помогать Зорге в его работе.

Еще в Шанхае Рихард советовал своему другу ни при каких обстоятельствах не выдавать своих истинных политических симпатий. Любое публичное выражение левых взглядов навсегда закрыло бы перед Одзаки нужные двери, он лишился бы доверия власть имущих, которое так необходимо им для успеха их общего дела: защиты оплота мира — Страны Советов. И сейчас Одзаки благодарил Рихарда за этот совет. Сомнений не было: значит, Одзаки не изменил себе, значит, он все это время думал о возможности вести в дальнейшем конспиративную работу, значит, он остался другом Советской России…

— А что вы скажете о принце Коноэ? — спросил Рихард.

— Я думаю, что это новая восходящая «звезда», — ответил Ходзуми и швырнул в море плоский белый голыш.

— Так же скользит по волнам? — задумчиво проговорил Рихард, провожая глазами камень. — А скоро ли пойдет ко дну?

— Он слишком хитер и дальновиден, чтобы не удержаться на поверхности. Мне даже кажется, что очень скоро принц может стать премьер-министром.

— Вы так считаете?

— Почти убежден в этом. У принца большие связи и не так уж много врагов. Такие люди, как он, для нынешней Японии большая редкость.

— Ну что ж, — сказал Рихард после некоторого раздумья. — Я рад, что наши наблюдения совпадают. Было бы очень полезно, если бы мы с вами оказались в курсе тех дел, которыми озабочен Коноэ. Но я сейчас не совсем представляю, как это можно устроить.

— Тут нужно крепко подумать, — произнес Одзаки. — Коноэ стоит на одной из самых верхних ступенек нашей политической иерархии. В его окружение не так-то легко проникнуть. Но, — он сделал паузу, — первый секретарь принца — мой старый университетский товарищ Фумико Кадзами…

8

Вскоре Рихард отправил в Центр очередную радиограмму:

«Связался с Одзаки и после основательной проверки решил опять привлечь его к работе. Это очень верный, умный человек. Занимает видное положение в крупной газете, имеет необыкновенно широкий круг знакомств».

Рихард сообщал, что считает Одзаки одним из самых ценных членов своей группы. И он не ошибся.

9

— Явился Эйдзи, — доложил адъютант.

— Пусть войдет, — приказал полковник.

Мацукава боком проскользнул в дверь, замер перед столом.

— Есть новости?

— Да, господин.

— Выкладывай.

— Он обедал у меня в воскресенье. Много говорили о политике. Судя по всему, он заядлый национал-социалист, думает только о карьере. Высоко отзывался о талантах Гитлера. Считает, что Япония и Германия должны обязательно сблизиться.

— Что еще?

— Жаловался на регулярные обыски в отеле.

— Это все?

— Да, господин.

— А как он насчет женщин?

— Я говорил с ним и об этом. У меня такое впечатление, что он не из тех, кто увивается за юбками.

— Где он собирается поселиться?

— Улица Нагасаки-мати, дом тридцать. Хорошая квартира. Прислуга, естественно, будет предупреждена.

— Что запланировали дальше?

Мацукава сделал неопределенный жест.