Читаем Рихард Зорге полностью

Оскар, конечно же, оказался прав: в Токио Рихарду не составило труда вступить в национал-социалистскую партию — человек с рекомендациями от высокопоставленных лиц из Берлина, рьяный приверженец фюрера, он сам мог многому научить ветеранов фашизма. Впрочем, вскоре он и стал это делать, когда был назначен «шулунгслейтером» — руководителем пропаганды в местной партийной организации, ответственным за политическое просвещение ее членов, а также редактором стенгазеты. В этой роли ему удалось подружиться с фюрером нацистской организации немецкой колонии в Токио, руководителем отделения официального германского телеграфного агентства ДНБ, а по совместительству, как и Отт, военным разведчиком Виссе. Как нельзя лучше складывались у Зорге отношения и с корреспондентом газеты «Фелькишер беобахтер» фон Урахом. Он высокомерно держал себя с коллегами — англичанами и французами и совершенно игнорировал советских журналистов. Японские корреспонденты считали его заносчивым пруссаком… Упорно и настойчиво Рихард создавал себе безупречную репутацию правоверного сторонника фюрера.

Однако даже авторитет нациста не гарантировал ему полный успех в работе. Оставалась еще «Кэмпейтай» — японская тайная полиция и контрразведка. А он знал, как она изощрена, и сам успел почувствовать ее неослабное внимание к своей персоне. Достаточно сделать один неосторожный шаг, потерять листок с копией секретного материала или расшифрованной радиограммы — и все рухнет в тот же миг. Поэтому осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Все, чему учили его Старик, Василий и Оскар, он передавал своим товарищам, заставлял предугадывать на десять ходов вперед каждый свой очередной ход.

Из отеля Рихард вскоре переселился на частную квартиру, по улице Нагасаки-мати, 30, в буржуазном районе Токио — Акабуку. Но и здесь приставленные к нему слуги не прекращали рыться в его вещах и бумагах; а когда у него собирались гости, Рихард знал — в тот же час это становилось известным в полиции. Он уже к этому привык, делал вид, что ничего не замечает.

Правда, далось это не так уж легко. В каком только обличье не являлись к нему враги! Взять хотя бы историю с этим Аритоми Мацукавой. Однажды он привел с собой какого-то белогвардейца. Тот стал вопить по-русски: «Ненавижу японцев, мечтаю вернуться домой, помогите!» Рихард, конечно, сделал вид, что ничего не понял. Мацукава на этом не успокоился. Принес папку с липовыми «секретами» — предложил: «Купите, очень нужны деньги, проигрался в маджан». Все стало ясно: провокатор. Пришлось взять его за шиворот и выставить из дому. Больше он не появлялся. Но Зорге знал: японская контрразведка и впредь не оставит его в покое, будет держать под контролем каждый его шаг.

7 января 1934 года он радировал в Москву:

«Я особенно не боюсь больше постоянного и разнообразного наблюдения и надзора за мной. Полагаю, что знаю каждого в отдельности шпика и применяющиеся каждым из них методы. Думаю, что я их всех уже стал водить за нос».

Но как изнуряла эта борьба, как отвратительна ему самому была роль нациста! Бередила душу тоска. По Родине. По дому. По Кате…

5

Группа «Рамзая» развертывала свою работу. Каждый ее член имел строго определенную сферу деятельности. Сам Рихард занимался немецким посольством, обрабатывал и готовил информацию для Центра.

Бранко Вукелич стал «своим человеком» во многих посольствах. Он не только выполнял обязанности корреспондента белградской «Политики» и парижского «Ви», но и помогал руководителю отделения французского телеграфного агентства Гавас, что тоже открывало ему двери в кабинеты крупных политических деятелей.

При первой же встрече с Бранко в Токио Рихард сказал ему:

— Твоя долговременная программа: выяснять, как будут складываться отношения Японии с Соединенными Штатами и Англией. Старик предупреждал: Япония может попытаться напасть на Советский Союз при поддержке этих стран.

Что ж, Бранко глубоко пахал, щедро сеял — и уже начинал собирать первые плоды. Благодаря своим связям в посольствах он получил возможность узнавать и сообщать Рихарду точки зрения американского, французского и британского послов на многие важные вопросы международной политики.

С Ходзуми Одзаки Рихард старался встречаться как можно реже, чтобы — не дай бог! — не навести на него контрразведчиков полковника Номуры. Пресс-конференция. Ложа театра. Тент на пляже. Дипломатический прием. Короткие минуты уединения. Обмен предельно сжатыми, емкими фразами. И снова пауза в несколько недель. От встречи к встрече Рихард проникался все большим уважением к своему добровольному помощнику и верному другу.