Читаем Резерв высоты полностью

Богданов, понимая волнение летчика, сам проколол отверстие и привинтил ему орден. После построения личный состав полка направился в столовую. Торжественный ужин закончился быстро. Анатолий несколько раз незаметно поглядывал на свой блестевший золотом орден. Он не ожидал, что так быстро сможет получить боевую награду. Хотя, конечно, мечтал о ней. Теперь в полку раз, два... пять орденоносцев! Он пятый!

После ужина к Фадееву подошел Глеб Конечный, необычайно тихий, поникший, - это Анатолий почувствовал сразу.

- От души поздравляю с наградой, Толя, - сказал Глеб, обнимая друга.

- Спасибо, как у тебя дела?

- Радостей мало, летаю редко. Стыдно людям в глаза смотреть. Только в воздухе оживаю немного, да и сам боюсь, как бы чего не случилось. Тогда вообще запрячут и опозорят перед людьми.

- Перестань, Глеб, все обойдется.

- Как сказать? Кутейников лютует. Другие ребята при нем сохраняют нейтралитет, хотя без него сочувствуют мне. Один Базаров со свойственной ему прямотой поддерживает без оглядки на начальство. Слушай, я давно хотел тебя спросить, но ты вдруг исчез. Девчата тебе пишут?

Фадеев посмотрел на Конечного, не понимая, к чему он клонит. Ответил спокойно:

- От Нины письмо получил. Почему это тебя интересует?

- Дело в том, что... - Глеб замялся, - ...я написал Шуре, что ты не вернулся с боевого задания.

- Ты с ума сошел, Бесконечный?! - набросился на него Фадеев.

- Узнала Вика, что ты не вернулся, и сказала Шуре. Та спросила у меня, я и ответил, как было.

- Ясно, - прервал его лепет Фадеев. - Подсунул ты мне поросеночка.

Он мысленно прикинул, если сегодня же написать письмо Нине, когда она его получит? И хорошо, если Вика не поспешит сообщить Нине печальное известие.

Конечный в это время стоял, опустив голову в ожидании дальнейшего разноса, но Анатолия уже заботило другое.

- Так что ты говорил о Кутейникове? Не дает тебе летать? Почему? Пойдем к комиссару!

- Уже поздно, неудобно, - отбивался Глеб.

- Не хочешь - я один пойду! Где его землянка? - настаивал Фадеев.

- Товарищ батальонный комиссар, почему командир первой эскадрильи капитан Кутейников не выпускает Конечного в воздух? - выпалил Фадеев, войдя в землянку комиссара.

- Он летает, но помалу. Сейчас самолеты беречь надо, поэтому их не каждому летчику доверяют. Твой ведомые тоже сидят.

- Это другое дело. Сейчас я о Конечном говорю. Он мой друг. Мы одного выпуска.

- Вон оно что! Значит, Конечный другу пожаловался?

- Нет, просто поделился своими заботами. Может, он и не прав, но он думает, что ему летать не дают потому, что не доверяют, что был сбит и долго выходил из окружения.

- Твой друг напрасно нервничает. Сомнений в его преданности Родине нет. Передай ему, пусть перестанет хныкать и держится поумней.

- Есть, товарищ комиссар! - Фадеев круто повернулся и направился к выходу.

Подожди, куда побежал? Как ты себя чувствуешь?

- Нормально!

- А тебе в голову не закралась мысль, что и тебя подозревают?

- Вы что, товарищ батальонный комиссар?!

- Вот видишь, значит, ты спишь спокойно, и тебя совесть не мучает. А у Конечного, возможно, что-то и было, что его смущает. Зачем бы ему под старика рядиться? Он же с немцами не контактировал, шел с нашими войсками...

Фадеев пожал плечами.

- Ладно, не переживай, Фадеев, все утрясется. Твой друг покажет себя с лучшей стороны, если возьмется за голову.

Фадеев вышел из землянки. Глеб, ожидавший неподалеку, бросился к нему:

- Ну что?

- Все в порядке. Иди, спи спокойно. Будешь летать, так сказал комиссар.

- Спасибо, Толя! Спасибо! - загремел Глеб. - Тихо ты, труба ржавая! прикрикнул Фадеев, но часовой уже окликнул их:

- Стой, кто идет?

- Свои - Фадеев и Конечный.

- Проходите.

Анатолий вернулся в землянку, лег на постель, но долго не мог заснуть, мысленно перечитывал письмо Нины.

Утром, выспавшись, он почувствовал себя намного лучше. После завтрака пошел к врачу. Тот внимательно осмотрел его, но летать пока не разрешил: "Состояние здоровья хорошее, дня три отдохни, потом посмотрим".

Располагая в эти дни свободным временем, Фадеев постоянно думал о минувших боях, успехах и неудачах летчиков. Словно чувствуя его желание высказаться, Богданов как-то вечером завел в эскадрилье разговор о наболевшем.

- Тактика у нас еще слаба, - сказал заместитель командира эскадрильи, запас тактических приемов невелик, но и имеющиеся необходимо пересмотреть. И что самое главное, товарищ командир, нам надо отказаться от безынициативных, оборонительных действий. Поднимите сейчас эскадрилью в воздух, и вы убедитесь: многие будут ждать, что предпримет противник. Сколько уже вылетов сделали, и все одно и то же: сначала немцы нас бьют, мы начинаем отбиваться, потом нас разозлят, кое-кого собьют, и только тогда мы с яростью набрасываемся на врага. Нельзя ли на земле готовиться к наступательным воздушным боям, а после взлета со знанием дела первыми нападать на врага? Ведь самолет - наступательное оружие!

- Ты, безусловно, прав, - ответил своему заму Богданов.

- Если прав, давайте готовиться сейчас. Да-да, прямо сейчас. Возьмем бумагу, карандаш и начнем фантазировать, рисовать...