Читаем Ресурс Антихриста полностью

Зная, что по прибытии на новое место допрос с пристрастием будет незамедлительно продолжен, Гриф тщательно продумывал стратегию своего поведения и возможные варианты ответов, благо в машине почетный конвой какими-либо вопросами его не утруждал, — все ехали молча, как воды в рот набрали.

Когда Грифу развязали глаза, он обнаружил, что находится в небольшой, скромно обставленной комнатке. Рядом с ним присутствовал только толстяк. Какой-то безликий человек зашел в комнату, ступая по паркету бесшумно и осторожно, будто по болотным кочкам. Он молча водрузил на низкий столик бутылку водки «Распутин», рядом поставил граненый общепитовский стакан, изящную стопочку с узором на тонком стекле и тут же как привидение испарился прочь.

— Ну, Юрий Юрьевич, продолжим нашу беседу в узком кругу, — сказал толстяк, свинчивая пробку с бутылки и наполняя емкости, — а для начала по обычаю выпьем за знакомство. Не возражаете? Уж не откажите в такой милости, будьте любезны…

И он с сатанинской улыбкой придвинул пленнику стакан, наполненный до самых краев. Грифа, очень лояльно относящегося к потреблению алкоголя и никогда не пребывавшего к нему в оппозиции, такая ударная доза повергла, однако, в некоторое смятение.

— Пейте, не стесняйтесь, Юрий Юрьевич, до дна пейте, — толстяк поднял свою стопочку. — Насиловать вас я не намерен, а по одной, как говорится, сам бог велел. Бутерброды с икорочкой, извините, предложить не могу — ваш прием здесь на сегодня не планировался.

Альтернативы не было и Гриф, понимая это, собравшись с духом, влил в себя предложенное угощенье.

— Чудесненько, — похвалил его толстяк, когда он перестал морщиться и привел дыхалку в порядок. — А теперь — быка за рога! Расскажите все по порядку: где, когда, при каких обстоятельствах и, самое важное, кто втянул вас в эту нехорошую историю. И бога ради не пытайтесь фантазировать — все будет досконально проверено. Я не сторонник крайних мер, говорите правду и вы, смею заверить, облегчите свою участь. Понятно?

Гриф кивнул, икнул и принялся рассказывать. На голодный желудок и без закуски водка разбирала почти моментально, и ему стоило немалых усилий контролировать каждое свое слово.

— Ну, допустим, я вам верю, — важно почмокал губами толстяк, когда Гриф закончил. — Верю и в то, что человек этот вам не знаком. Как вы тогда объясните, что его выбор пал именно на вас. Вы его об этом не спрашивали?

— Нет. Он вообще сразу поставил так, чтоб я не задавал ему лишних вопросов. В «Омуте» он человек случайный. На мой взгляд, он с умыслом выбирал сталкера из среды, в которой сам никогда не вращался. Знаете, как у Пушкина в «Евгении Онегине»: «…Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой они друг другу были скучны, потом понравились…»

— Не могу понять: человек вы, Юрий Юрьевич, далеко не глупый и больше того, даже в чем-то оригинальный, а за труды свои запросили мизер. Вам не кажется, что в этом деле вы здорово продешевили?

— Еще как кажется, — небрежно откинулся на стуле Гриф, под влиянием выпитого почувствовав себя поспокойней и раскованней. — Это вначале от его цифры у меня голова закружилась, а когда там, в банке, я узнал, сколько он хапнул, о!.. Но переигрывать было поздно… поезд ушел.

— Опишите его внешность, — попросил толстяк, — одежду, особые приметы…

— Лет ему тридцать пять — сорок, — стал отвечать Гриф, давно готовый к этому вопросу.

Это был первый и последний правильный момент его показаний, касающихся личности таинственного миллионера. В дальнейшем весь, заранее обдуманный словесный портрет подельника был изображен им от обратного — средний рост выдан за двухметровый, брюнет превратился в блондина, холеные руки интеллигента — в пудовые кулачищи боксера. Причем Гриф настойчиво подчеркивал, что незнакомец ни разу не снимал при нем затемненных очков. Тут он, впрочем, соврал наполовину — очки присутствовали только в банке. Он вдохновенно «лепил горбатого», и в этой умышленной лжи крылся свой двойной расчет. Во-первых, точное описание напарника могло значительно ускорить процесс его вычисления, а при обнаружении того, значимость Грифа как фигуры сводилась к абсолютному нулю, а стало быть, с ним как с нулем и разделались бы — списали на убыток и весь разговор! Во-вторых, он надеялся выйти на миллионера сам. Потеряв теперь фактически весь заработанный гонорар, он жаждал возместить свой урон с лихвой, зная, что сведения об охотниках и гарантия гробового молчания стоят дорогой цены. И замысел его строился не на песке: для финала этой, ставшей опасной, игры у него в рукаве был приготовлен свой джокер из колоды, и этот джокер, Гриф в том почти не сомневался, должен будет обязательно сыграть и принести ему в конечном итоге полновесный выигрыш.

«Никуда не денется, выложит, сколько попрошу, — мысленно загадывал он, — только бы отсюда на волю выпутаться»…

— Скажите, Юрий Юрьевич, — тем временем продолжал допрос толстяк, — тот человек, на ваш взгляд, какого он круга?