— Пробыл недолго, минут двадцать, от силы двадцать пять, — охотно рассказывала Астахова. — Чувствовалось, что он торопился. Ну, поздравил меня, потом взял из шкафа несколько своих вещей, в основном из одежды, потом он позвонил, потом мы поболтали, так, о пустяках всяких. Я, помню, предложила ему перекусить или хотя бы чашечку кофе выпить, но он отказался, сказал, что очень спешит, времени, мол, в обрез, а дел много.

— А кому он звонил, вы случайно не можете вспомнить?

— Юлию Викентьевичу.

— Простите, а Юлий Викентьевич, это кто?

— Юлий Викентьевич — это наш старый добрый знакомый, больше того, он Валерин крестный. Наш отец и Юлий Викентьевич большие-большие друзья; они еще в молодости познакомились после мореходки, потом вместе в одном пароходстве работали, капитанами…

— В каком пароходстве?

— В Черноморском. Мы тогда под Одессой жили, в Ильичевске. В дальнейшем оба перебрались сюда, в Ригу. Потом наш отец развелся с мамой, уехал… — Астахова замолчала, словно собираясь с мыслями, и неожиданно оборвала рассказ: — Впрочем, это уже чисто семейная история, житейские заморочки, они вам вряд ли интересны.

Верховцев осторожно накрыл своей ладонью ее руку, покоившуюся на сумочке:

— Наташа, тогда я наберусь наглости и спрошу: а вы не слышали о чем, или хотя бы на какую тему был разговор между вашим братом и Юлием Викентьевичем? Кстати, как его фамилия, заодно уж не подскажете?

— О, господин Верховцев, а вы опасный человек! — она игриво погрозила пальчиком. — Одним выстрелом двух уток подстрелить хотите, Мюнхгаузена переплюнуть собрались?

Внезапно улыбка сошла с ее лица, взгляд стал серьезным, даже тревожным.

— Скажите мне, господин детектив, только начистоту: мои ответы никак не могут повредить Валере? Признаюсь, я бы очень этого не хотела.

— Слово офицера, — приложив руку к сердцу, самым нешуточным тоном поклялся он, и добавил: — запаса. Ваша информация останется сугубо конфиденциальной и во вред вашему брату использоваться не будет.

— Ловлю вас на слове. Фамилия Юлия Викентьевича Серебрянский, а о чем они разговаривали, я прямо скажу — не знаю. Я на кухне как раз возилась, стряпала к именинам. — Она помолчала. — Разве что, погодите, когда я зачем-то вошла в комнату, Валера спросил что-то про визу, вроде того, готова ли виза?

— Про визу, значит? — равнодушно переспросил Верховцев. — А Серебрянский, он по-прежнему в капитанах?

— Нет, что вы. Юлий Викентьевич, как это модно теперь, переквалифицировался в бизнесмены. У него своя фирма, что-то с морскими перевозками связано.

— Насколько я понимаю, вы со своим братом поддерживаете хорошие отношения, а с его женой, с Юрченко, у вас как?

— Никак, — с безразличием обронила Астахова. — Я и виделась с ней всего пару раз. Если коротко, ненавидеть ее у меня оснований нет, но и обоюдных симпатий мы не испытываем.

— Отчего же, если не секрет?

— Такова наверное женская сущность, — иронично усмехнулась она. — Женщины, как правило, склонны отыскивать друг в друге недостатки и решительно не замечать достоинств. Природная патология…

— Не могу с вами не согласиться, — сдержав улыбку, ответил Олег.

Астахова взглянула в окно:

— Мне на следующей выходить. Приятно было познакомиться.

Трамвай миновал отель «Метрополь» и приближался к Оперному театру, обставленному до крыши строительными лесами.

— Очень жаль, — сказал Верховцев. — У меня еще к вам вопросы остались.

— Не вижу проблем, — оживленно отозвалась она, поднимаясь с места. — Если понадобится — звоните… — Она назвала номер телефона. — Чем смогу — тем помогу. Ну, ни пуха вам, мистер Холмс…

Она, мило улыбнувшись на прощанье, вышла, и Верховцев поймал себя на мысли, что ему жаль, что совместное путешествие и формальное по сути общение оказались столь короткими. Эта симпатичная, обаятельная женщина, сестра исчезнувшего моряка и по совместительству вице-президента лопнувшей фирмы, откровенно заинтересовала его. В ней присутствовал некий неброский необъяснимый шарм, который делает женщину привлекательной в глазах мужчины.

Верховцев вышел на следующей остановке. Идя по залитой солнцем улице, он анализировал беседу с Натальей Астаховой. Сведения, которые она сообщила, вносили серьезные коррективы в весь рисунок расследования. «Что же теперь получается, — рассуждал он, ступая по опавшим пожелтевшим листьям. — Илона Страутмане обоих своих шефов мысленно похоронила, Марина Юрченко, однако, Каретникова воскресила, далее Астахова переправляет его в загранрейс… Так, путь одного героя из небытия, кажется, прослеживается, может быть воскреснет и второй?.. Или нет?! Нет, все, хватит! Хватит гнать коней, надо сделать паузу, расслабиться, отключиться… Не в органах ведь работаю, чтоб план к сроку выдавать…»

И он не торопясь направился в «Омут», где надеялся повстречать Джексона и за кружкой пива обменяться последними новостями.

3