Читаем Репин полностью

20.  В. В. Стасов, художественный критик (I, стр. 235), апрель 1873. Взят смело для своего времени, с энергичным поворотом головы вправо от зрителя. Эта слегка вскинутая вверх голова прекрасно характеризована; она обращала на себя всеобщее внимание на III Передвижной выставке 1874 г., первой Передвижной, на которой принял участие Репин, находившийся в то время в Париже.

Портрет Стасова, прекрасный по форме, несколько черноват по живописи, что объясняется продолжавшимся в течение всего 1871 и в начале 1872 г. увлечением Рембрандтом. Увлечение эрмитажными картинами, несомненно, сказалось и на конкурсной программе — «Воскрешение дочери Иаира» — и даже на желтом колорите «Бурлаков».

21.  И. С. Тургенев, писатель (I, стр. 129), 1874, в Париже. Портрет продолжает линию культа старых мастеров, обозначившуюся у Репина в конце его пребывания в Академии и выразившуюся в несколько условном колорите. Фигура Тургенева не окутана воздухом, жестка по форме, черновата и красновата по цвету. На желтый цвет лица обращал внимание Репина уже П. М. Третьяков, считавший портрет крайне неудачным, но все же повесивший его у себя в Галерее.

К концу 1870-х годов упавшая было слава Тургенева снова возросла, и Третьяков, собиравший не только картины знаменитых русских художников, но и портреты знаменитых русских деятелей на самых разнообразных поприщах, не мог отказаться от соблазна обогатить свое собрание новым портретом такой всесветной знаменитости, как Тургенев, хотя в Галерее давно уже висел тургеневский портрет работы Перова (1872).

В 1878 г. Тургенев приехал в Москву, и Репину, встретившемуся с ним в Абрамцеве, удалось уговорить писателя дать ему еще несколько портретных сеансов. Тургенев позировал ему в Теплом переулке, а затем еще несколько раз в квартире своего дяди Ив. Ильича Маслова, у которого он постоянно останавливался и где Тургенев, во время жестоких приступов подагры, «завернувши пледом ноги, вылеживал свой срок, принимая всю образованную и боготворящую его интеллигентную Москву»^[225]. Портрет Тургенева, по собственному признанию Репина, так ему и не удался^[226].

В 1879 г. Третьяков настойчиво убеждал Репина переписать голову. «Поимейте в виду, чтобы голова вышла не темна и не красна; на всех портретах, кроме характера, и колорит его не верен. По моему мнению, в выражении Ивана Сергеевича соединяются: ум, добродушие и юмор, а колорит, несмотря на смуглость, производит впечатление постоянно светлое. Вы видите, что я неисправим и, несмотря на свое фиаско, иду со своими взглядами и советами»^[227].

Тургенев так и не написан с пледом на ногах. Голова носит явные следы неоднократных переписываний, в то время как руки, написанные сравнительно быстро, значительно свежее по живописи. Руки очень нравились самому Тургеневу.

В 1879 г. Репин еще раз перед Передвижной выставкой работал над портретом, переписав его фон^[228]. В том виде, в каком тургеневский портрет дошел до нас и в каком мы его знаем по Третьяковской галерее, куда он перешел из Солдатенковского собрания, бывшего Румянцевского музея, он, хотя и не принадлежит к числу удачных портретов Репина, является наиболее удавшимся портретом Тургенева из всех до нас дошедших.

До этого портрета Репин начал другой, которым был доволен, но окружающие Тургенева — m-me Виардо, ее муж и др. — нашли его улыбку неприятной и заставили изменить позу, почему Репину пришлось взять новый холст. Старый у него сохранился, и он, подработав его позднее, уже в Петербурге, продал в Варшаву, некоему Н. Н. Максимовскому. Портрет этот сохранился в рисунке Репина на цинкографской бумаге, сделанном им в 1894 г. для каталога Н. П. Собко.

Еще позднее, в 1907 г., он еще раз пишет портрет Тургенева, с пенснэ в руках, на основе своих давних зарисовок и по памяти. Этот портрет был на XXXVI Передвижной выставке 1908 г. и воспроизведен в каталоге Фишера^[229].

22.  «Еврей на молитве» (I, стр. 157) — столько же картина, сколько и первоклассный портрет, мастерский по выполнению и тонкий по характеристике. Это этюд с натуры, относящийся к 1875 г. Такого исключительного живописного мастерства нет ни в одном из репинских произведений, написанных до того. Ясно видно, как многому научился Репин за два года жизни и работы в Париже. И все же на живописи «Еврея на молитве» тяготеет еще гипноз «галерейного тона», сковывавший свободу индивидуального творчества и мешавший пониманию и принятию совершившегося тогда великого переворота во французской живописи. Но вскоре у Репина произойдет решительный перелом во взглядах на задачи и, главное, «возможности» живописи. Художник начнет без предубеждения всматриваться в «дикие» картины Эдуарда Манэ и признает его мастером, даже полушутя-полусерьезно станет ему подражать, чему примером может служить изумительный этюд, написанный им с трехлетней дочурки.