Читаем Ренегат полностью

— Хорошо готовит, собака, — охарактеризовал командир представленного члена группы. — Особенно мясо удаётся.

Хлор сглотнул слюну, еле удержавшись от вопросов про «пожрать».

— А это Заза. Тоже, кстати, имя. Непонятно только почему бабское.

— Никакое оно не бабское! — взорвался чернявый товарищ с крючковатым носом. — Заза — древнее кавказское имя! Его с честью носило множество славных воинов!

— Ладно-ладно, не буянь, славный воин, — поспешил утихомирить его Кирка. — Это, — указал он сразу на пару бойцов с простоватой, но располагающей физиономией, одной на двоих, — братья Серп и Молот. Кто есть кто, сам забываю постоянно. Приходится звать обоих. Я им даже имя общее придумал — Серпимолот. Длинновато, но ёмко.

— Я Серп, — представился левый брат.

— А я Молот, — последовал его примеру правый.

— Понятно, — кивнул Стас.

— И, наконец, Шаман, — Кирка хлопнул по плечу сидящего рядом сурового мужика с покрытым чёрной рябью лицом. — Он у нас штатный взрывник. Ну всё, знакомство окончено, теперь можно и пожрать. Хлор, раздавай.

— Благодарю, Господи, — вознёс тот хвалу небесам, сложив ладони в смиренном почтении, и загремел посудой.

— Чито у нас сегодня? — расплылся Баян в широкой улыбке, вытирая ложку о рукав. — Фу, пилять! Какой шакал снова мясо испоганил?

— Да вроде нормально, — удивился Кумач с аппетитом поглощающий содержимое котелка.

— Такой мясо не варить, такой мясо тушить надо! Ай, жалко как!

— А на грудь тебе не поссать, чтобы морем пахло? — поинтересовался Кирка. — Не хочешь жрать, отдай мне.

Баян насупился и, подавив отвращение, начал быстро заталкивать бездарно испорченное блюдо в рот.

— Держи, — передал Хлор дымящуюся порцию новичку.

На дне котелка лежал здоровой шмат варёного мяса в жидком картофельном пюре. Разбредающийся на пряди, коричневато-серый, оно живо всколыхнул неприятные воспоминания, спровоцировав приступ тошноты.

— Что за зверь? — спросил Стас, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Тебе не всё равно? — Ответил вопросом на вопрос Кирка.

— Ну, если это и вправду зверь, то всё равно.

— Ты на что намекаешь?

Ганс, прислушавшись к разговору, перестал двигать челюстью и, скривившись, выронил изо рта недожёванный кусок.

— Да не на что я не намекаю. Просто спросил.

— Не-не, — замотал головой Баян, — это не человечина. Та мягче. А это говядина обычный. Да.

Ганс вздохнул и, всё ещё морщась, подцепил упавшее в миску мясо.

— А ты откуда знаешь, что человечина мягче, — с подозрением глянул Кумач на Баяна. — Хавал что ли? Небось, охмурил зазнобу какую пожопастее, употребил, а потом сожрал.

— Не жрал я никто! — возмутился Баян. — Слышал ухом с краю.

— Краем уха, — поправил его Сиплый. — Да и какая теперь разница? Всё равно уже смолотили. И неужели вы думаете, что, харчуясь где попало, никто из вас ни разу не ел человечины? Или в неведении спокойнее?

Стас, подумав над услышанным, насадил мясо на вилку и сунул в рот.

— Это говядина, — уверенно констатировал он, обращаясь больше к себе, нежели к окружающим. — Тушёная была бы вкуснее.

— Да-а, — оживился Баян. — Я ж и говорю, не умеют тута готовить. Из этого бычка можно было сделать такой блюдо, — он поднёс сложенные щёпотью пальцы к губам и выразительно причмокнул, — м-муа! Язык проглотишь! Вернёмся, я настоящий куырдак приготовлю. Вы такой вкусный не ел никто. Мясо молодой, печёнка, сердце, лёгкий — всё порубить мелко, с лучок, перчик в сале обжарить, ай, бульончик залить и тушить, пока совсем нежный не станет, такой нежный, как хлопка цветок в руках прекрасной Айгуль. Петрушка, укроп сверху покрошить, картошка пожарить на гарнир, и кушай. Во рту тает. Муа-муа. Чистый нектар, хвала Аллаху.

— Ловлю на слове, — ткнул Кирка в Баяна пальцем.

— Ну вот, — Хлор разделался со своей порцией и довольно погладил пузо. — На сытый желудок и помирать веселее.

— Типун тебе! — пихнул его локтем Поп.

— Суеверный что ли? Вот те раз. Поп, а суеверный, — Хлор усмехнулся и похлопал бородатого автоматчика по плечу. — На всё ж воля божья. Не ссы.

— Зря зубоскалишь. На Бога надейся, а чёрта не дразни. Был я однажды в отряде с таким говоруном. Без умолку молол языком своим поганым. Через слово, то про «помирать», то про преисподнюю. И знаешь, до чего доболтался? До того, что пуля ему в хлебальник прилетела. Вырвала язык вместе с половиной рожи. Уж не знаю, дьяволова на то воля была или божья. Ты как думаешь?

Хлор откашлялся и пошевелил губами, будто проверяя, на месте ли они.

— Не верю я в эту херню. Ни в судьбу, ни в бога, ни в чёрта. Слишком просто всё у тебя, Поп, выходит. Прогневил — наказали, ублажил — наградили. Как бы ни так. Нету им до нас дела. И не было никогда. А пуля — дура. Что с неё взять?

— Ладно, хорош разводить демагогию, — Кирка оторвался от созерцания пейзажа за бортом и взглянул на часы. — Сиплый, тормозни водилу. Дальше пешком.

Медик снова постучал кулаком в кабину, и грузовик, быстро сбавив скорость, остановился.