На ней рабочая одежда: потертые джинсы и куртка, в которой она, наверное, чистила лодку перед каждой Пасхой последние двадцать лет. На ней даже смешная кепочка.

— На службу явилась, — говорит она и шутливо отдает честь.

— Берегись, — улыбаюсь я. — С каждым разом ты становишься все красивее.

— Не трудись, Казанова. Ведь ты знаешь, что я занята. — Она разочарованно смотрит на картонные коробки. — И это все?

— Пластинки я оставляю тебе, если ты не имеешь ничего против. У Аниного папаши собрание пластинок, которое может соперничать с собранием пластинок Норвежского радио.

Она критически оглядывает комнату, неуверенная, что я все убрал как следует.

— Не сомневайся, пол я вымыл, пройдись и проверь, — говорю я.

Она придирчиво осматривает каждый уголок. Даже проводит пальцем по подоконникам.

— Гм-м, — Ребекка явно поражена. — Кто тебе тут все вымыл?

— Я сам все вымыл.

Она с уважением глядит на меня:

— Я всегда знала, что ты чистоплотный, но чтобы до такой степени! Мужчинам это не свойственно.

— К этому меня приучила мама. Вот и все.

Ребекка заглядывает даже в ванную. В унитаз.

— Тебе будет легко в жизни, — говорит она с улыбкой.

— Да, если от меня потребуется только это.

Мы сидим в машине, в американском джипе, каких в то время в Норвегии еще почти не было.

— Это машина папиной фирмы, — смеется Ребекка.

— Подумать только! — У меня наготове пачка сигарет, чтобы поразить ее.

— Что я вижу, Аксель! — восторженно говорит она. — Ты уже всерьез начал курить?

— Нет, не всерьез, — признаюсь я. — Но ведь Марианне курит.

Ребекка делает большие глаза.

— Ну и что? Ведь она не твоя девушка? Тогда бы еще это было понятно. Но копировать привычки своей квартирной хозяйки? Ведь она для тебя, если не ошибаюсь, только квартирная хозяйка?

— Да, но у нее весь дом пропах табаком.

— Ну, разве что, — лаконично замечает Ребекка.

Но что-то, видно, ее все-таки зацепило.

— Слушай, а какая между вами разница в возрасте, между тобой и Аниной матерью? — вдруг спрашивает она.

— Семнадцать лет.

— Значит, ей тридцать пять?

— Верно.

— Она могла бы быть твоей матерью.

— Конечно. Ей было восемнадцать, когда она родила Аню.

Мы умолкаем. И молча проезжаем Хаггели.

Наконец Ребекка осторожно поднимает на меня глаза.

— Послушай, Аксель…

— Слушаю.

— А что сказала бы на это твоя сестра? На то, что ты переехал к Марианне Скууг? Ведь Катрине и Аня были в любовных отношениях?

Я краснею. Мне неприятно говорить об этом.

— Кто знает, с кем еще Аня была в любовных отношениях? — бормочу я. — Катрине все это бросила, во всяком случае, на время. В среду я получил от нее открытку. Угадай, откуда.

— Колесит на поезде по Европе? — спрашивает Ребекка.

— Из Сринагара, — отвечаю я.

Ребекка свистит.

— Теперь все едут в Индию. В этом виноваты «Битлз».

— «Битлз»? А кто это?

— Не валяй дурака, Аксель. Это трагедия. Ты еще не знаешь, что они распались?

— У меня нет времени слушать поп-музыку.

Она удивленно моргает.

— «Битлз» — это не поп-музыка. Это искусство на уровне с Рихардом Штраусом!

— Сельма Люнге собирается написать книгу о Рихарде Штраусе, — говорю я.

— Кто бы сомневался! Но, пожалуйста, не уводи разговор в сторону.

— Это ты заговорила о «Битлз». Я говорил о Катрине.

— Как, по-твоему, что она думает?

— По-моему, она на все наплевала. Хотя кто знает. Это и для нее больное место.

— Она уже решила, чем хочет заниматься?

— Нет.

— Не огорчайся, Аксель. Ты-то для себя все решил. Через девять месяцев у тебя дебют.

— Да, я не прислушался к твоему совету.

Она быстро гладит меня по щеке.

— Несмотря ни на что, дружок, я на твоей стороне.

Вселение в дом Скууга

Солнце стоит еще высоко над деревьями на другом берегу реки, когда Ребекка сворачивает с Мелумвейен вправо по крутому склону. Но когда я через несколько секунд открываю дверцу машины, меня обдает студеный воздух. Я вздрагиваю, сам не понимая, почему. Как только мы с Ребеккой громко захлопываем дверцы машины, открывается входная дверь, и на пороге появляется Марианне в джинсах и голубом джемпере. Этот цвет ее молодит. Сходство с Аней так поразительно, что Ребекка даже вскрикивает. Только теперь я замечаю, что после лета Марианне отрастила волосы. Это делает ее еще больше похожей на Аню. Лишь когда она подошла к нам вплотную, на ее лице обозначились тонкие, почти невидимые морщинки. Ее голос тоже похож на Анин — он гораздо ниже, чем можно было ожидать, судя по ее внешности.

— Добро пожаловать, Аксель. — Она протягивает мне руку и смотрит в глаза, словно хочет показать, что она не раскаивается в своем решении.

— Большое спасибо. — Мне вдруг становится даже весело, потому что это уже случилось, потому что моя жизнь приняла новый оборот, потому что привидения в доме Скууга по какой-то причине стали не такими мрачными, как бедное одинокое привидение в квартире Сюннестведта.

— Мы прекрасно поладим друг с другом, — говорит Марианне Скууг и переводит взгляд на Ребекку.

— Я тебя уже видела, — говорит она и протягивает Ребекке руку.

— Да. Я, как и Аня, тоже участвовала в Конкурсе молодых пианистов два года назад.

Марианне кивает: