В народе антиклерикализм шел рука об руку с набожностью. «Революционный дух ненависти к церкви и духовенству, — пишет честный пастор, — овладел массами в разных частях Германии….. Крик «Смерть священникам!», который долгое время произносился тайным шепотом, теперь стал лозунгом дня».103 Народная вражда была настолько острой, что инквизиция, поднимавшаяся в то время в Испании, едва осмеливалась осуждать кого-либо в Германии. Яростные памфлеты обрушивались с нападками не столько на немецкую церковь, сколько на Римский престол. Некоторые монахи и священники присоединялись к нападкам и возбуждали свои общины против роскоши высшего духовенства. Паломники, возвращавшиеся с юбилея 1500 года, привозили в Германию пышные и часто преувеличенные истории о безнравственных папах, папских отравлениях, кардинальских рострах, а также о всеобщем язычестве и продажности. Многие немцы поклялись, что, как их предки сокрушили власть Рима в 476 году, они или их дети снова сокрушат эту тиранию; другие вспомнили об унижении императора Генриха IV папой Григорием VII в Каноссе и решили, что пришло время для мести. В 1521 году папский нунций Алеандр, предупреждая Льва X о готовящемся восстании против Церкви, сказал, что пятью годами ранее он слышал от многих немцев, что они только и ждут, когда «какой-нибудь дурак» откроет рот против Рима.104

Тысяча факторов и влияний — церковных, интеллектуальных, эмоциональных, экономических, политических, моральных — после столетий обструкции и подавления сходились в вихре, который должен был повергнуть Европу в величайшее потрясение со времен завоевания Рима варварами. Ослабление папства в результате Авиньонского изгнания и папского раскола; разрушение монашеской дисциплины и безбрачия; роскошь прелатов, коррупция курии, мирская деятельность пап; нравы Александра VI, войны Юлия II, беспечное веселье Льва X; торговля реликвиями и индульгенциями; триумф ислама над христианством в крестовых походах и турецких войнах; распространение знакомства с нехристианскими верованиями; приток арабской науки и философии; крах схоластики в иррационализме Скота и скептицизме Оккама; неудача концилиарного движения в проведении реформ; открытие языческой древности и Америки; изобретение книгопечатания; распространение грамотности и образования; перевод и чтение Библии; вновь осознанный контраст между бедностью и простотой апостолов и церемониальной пышностью церкви; растущее богатство и экономическая независимость Германии и Англии; рост среднего класса, возмущенного церковными ограничениями и претензиями; протесты против притока денег в Рим; секуляризация закона и правительства; усиление национализма и укрепление монархий; националистическое влияние простонародных языков и литератур; брожение наследия вальденсов, Виклифа и Гуса; мистический запрос на менее ритуальную, более личную, внутреннюю и непосредственную религию: все это теперь объединялось в поток сил, которые должны были взломать кору средневековых обычаев, ослабить все нормы и узы, раздробить Европу на нации и секты, смести все больше и больше опор и удобств традиционных верований и, возможно, ознаменовать начало конца для господства христианства в умственной жизни европейского человека.

КНИГА II. РЕЛИГИОЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1517–64

ГЛАВА XVI. Лютер: Реформация в Германии 1517–24

I. TETZEL

15 марта 1517 года папа Лев X провозгласил самую знаменитую из всех индульгенций. Жаль, но справедливо, что Реформация разразилась во время понтификата, который собрал в Риме столько плодов и столько духа Ренессанса. Лев, сын Лоренцо Великолепного, был теперь главой семьи Медичи, которая питала Ренессанс во Флоренции; он был ученым, поэтом и джентльменом, добрым и щедрым, влюбленным в классическую литературу и тонкое искусство. Его нравы были хороши в безнравственной среде; его натура была склонна к веселью, приятному и законному, что послужило примером счастья для города, который за столетие до этого был нищим и заброшенным. Все его недостатки были поверхностными, за исключением его поверхностности. Он слишком мало различал благо своей семьи и церкви и тратил средства папства на сомнительных поэтов и войны. Он был обычно терпим, наслаждался сатирой, направленной против церковников в «Похвале глупости» Эразма, и с некоторыми огрехами придерживался неписаного соглашения, по которому церковь Ренессанса предоставляла значительную свободу философам, поэтам и ученым, которые обращались — обычно на латыни — к образованному меньшинству, но оставляли непоколебимой веру народных масс.