Читаем Ребекка полностью

Ребекка

Rebecca, whom they described as beautiful, talented, and loved by all who knew her, having been drowned a year ago, and then Maxim marrying again the following spring, bringing his bride straight to Manderley (so it said) and giving the big fancy dress ball in her honour.	Не прошло и года, как утонула красавица и умница Ребекка, любимица всех, кто ее знал (так они описывали ее), а весной Максим уже снова женится, привозит молодую жену прямо из-под венца в Мэндерли (так там было сказано) и дает в ее честь костюмированный бал.
And then the following morning the body of his first wife being found, trapped in the cabin of her sailing boat, at the bottom of the bay.	И вот на следующий день на дне залива в каюте ее яхты находят тело его первой жены.
It was true of course, though sprinkled with the little inaccuracies that added to the story, making it strong meat for the hundreds of readers who wanted value for their pennies.	Все это было так, хотя и сдобрено небольшими неточностями, которые приукрашивали всю историю, давая пищу для всевозможных домыслов сотням читателей, желавшим получить за свои деньги хороший товар.
Maxim sounded vile in it, a sort of satyr.	Максим выглядел гнусным, этаким сатиром.
Bringing back his 'young bride', as it described me, to Manderley, and giving the dance, as though we wanted to display ourselves before the world.	Привез "юную новобрачную" (как они назвали меня) в Мэндерли и закатил на все графство бал, словно мы только и мечтали, что выставить себя напоказ перед целым светом.
I hid the paper under the cushion of the chair so that Maxim should not see it.	Я спрятала газету под диванной подушкой, чтобы Максим ее не видел.
But I could not keep the morning editions from him.	Но утренние выпуски я утаить не смогла.
The story was in our London papers too.	В лондонских газетах тоже были статьи.
There was a picture of Manderley, and the story underneath.	Они поместили фотографию Мэндерли и под нею текст.
Manderley was news, and so was Maxim.	Мэндерли и Максим были сенсацией.
They talked about him as Max de Winter.	Максима назвали там "Макс де Уинтер".
It sounded racy, horrible.	Это звучало непристойно, цинично, ужасно.
Each paper made great play of the fact that Rebecca's body had been found the day after the fancy dress ball, as though there was something deliberate about it.	Все газеты всячески обыгрывали то, что тело Ребекки нашли на следующий день после маскарада, как будто в этом было что-то преднамеренное.
Both papers used the same word, 'ironic'.	В двух газетах употреблялся один и тот же эпитет - "иронический".
Yes, I suppose it was ironic.	Да, пожалуй, все это было ироническим.
It made a good story.	Одним словом, газетчики состряпали вполне завлекательную историю.
I watched Maxim at the breakfast table getting whiter and whiter as he read the papers, one after the other, and then the local one as well.	Я смотрела, как Максим читает газеты одну за другой, местную напоследок, и становится все бледней и бледней.
He did not say anything.	Он ничего не сказал.
He just looked across at me, and I stretched out my hand to him.	Только посмотрел на меня через стол, и я протянула к нему руку.
'Damn them,' he whispered, 'damn them, damn them.'	- Будь они прокляты, - прошептал он. - Будь они прокляты. Будь они прокляты!