Читаем Разыскиваются... полностью

- Спасибо, сэр! Счастливо оставаться, и удачного денька вам, сэр. - И, бросив исподлобья ядовитый взгляд на Дика и Энн, лесник вместе со своей собакой удалился.

- О Лайэн, - закричала Энн, когда он скрылся из виду, - как это здорово, что вы знакомы с сэром Олбертом! Ну какой же вы лгунишка! Сказать, что гостите у него.

- Ба! Да вы и представить себе не можете, как чудесно я умею лгать. Я в глаза не видывал этого сэра Олберта. Я никогда не был у него в гостях и ни разу в жизни не подстрелил ни одной куропатки.

- Но ведь этот старикан вас узнал! - недоверчиво прервал его Дик.

- Он просто прикинулся, когда я приструнил его. Презренный червяк!

- Значит, вы его все время разыгрывали? Лайэн усмехнулся:

- Пришлось. А не то он выставил бы нас в шею, потребовал бы фамилии и адреса, обвинил бы в браконьерстве и еще Бог знает в чем.

- За что же? Мы ведь дурного ничего не сделали.

- А как же! Мы осмелились потревожить его возлюбленных птичек, и они могли переселиться на соседнюю пустошь, так что сэру Олберту с его жирными друзьями не довелось бы выпустить из них потроха. Кровь закипает в жилах, - продолжал художник более серьезно, - когда подумаешь, что большинство людей не смогли бы так одурачить этого лесника. Мне это удалось только потому, что у меня изысканное оксфордское произношение, свидетельствующее о принадлежности к благородному сословию. А будь я каким-нибудь фабричным парнем из Манчестера, не миновать бы вызова в суд, где восседают строгие, неподкупные судьи и присяжные, большинство которых приятели сэра Олберта, сами, наверное, помогающие ему истреблять куропаток. Какой же справедливости можно от них ожидать?

Он захлопнул альбом для эскизов.

- Ну вот, видите - вышел немного из себя. Давайте-ка сматывать удочки, пока не поздно. Хотел бы я вспугнуть этих проклятых птиц, чтобы они все перебрались в соседнее герцогство.

- Мне кажется, - сказал Дик, скатывая палатку,- вы были неправы вчера, когда говорили, что, как бы мы ни были бедны, они не могут отнять у нас эти холмы. По крайней мере, они могут постараться и это сделать.

Они вернулись к этому разговору, когда после часа или двух ходьбы спустились в долину и очутились в какой-то деревушке. На первый взгляд она показалась им просто красивым местечком, какие любят изображать художники. У ручья приютилась старая, заброшенная мельница с поросшими мхом стенами и побуревшим от ржавчины колесом. Ветхие, поросшие плющом домики тянулись цепочкой вдоль круто вздымающейся в гору и вымощенной булыжником улицы. Посредине деревни возвышалась церковка, а перед входом в нее - белый каменный крест. На ступенях перед крестом стояла ваза и с десяток банок из-под варенья с простенькими полевыми цветами.

- Шестнадцать человек! - произнес Лайэн. - И это всего лишь из нескольких домишек. Сомневаюсь, чтобы четырнадцать из них владели хоть одним метром той земли, за которую сложили головы. А что до защиты короля, так это же чепуха... Германские летчики сами старались не сбрасывать бомбы туда, где он находился, так же как и наши самолеты не охотились за кайзером[*]. Это было бы нарушением правил игры.

Вверх по склону с трудом тащилась старуха с ведерком. Лайэн поздоровался с ней, как обычно здоровался с каждым встречным:

- По воду собрались? А ну-ка, Дик, бегом! Принеси бабушке воды.

- Преогромное спасибо, сэр... В этакую жарищу не очень-то легко ходить по воду, да еще в мои лета.

- А что, у вас в доме нет воды?

- Да что вы, сэр! На всю деревню две колонки, одна под горой, другая наверху. Я к верхней хожу, тогда в гору пустые ведерки только несешь, а полные - под гору. - Старуха улыбнулась при мысли о собственной сообразительности.

- А жили всегда здесь?

- Да с тех пор, как замуж выдали. Лет тому назад, поди, пятьдесят, а то и более. Ну, а нынче все говорят, что выселять будут. И крыша течет. А уж этих самых, как вы их называете, удобств никаких нет.

- Вот видишь, Энн, - сказал художник, когда они расстались со старухой у дверей ее дома. - Вот тебе и "очаровательная деревушка", которая заставила тебя умилиться. Ни водосточных канав, ни воды, кроме той, что хлещет через щели в крыше. Добрая половина этих открыточных видов - не что иное как трущобы.

На шоссе у подножия холма расположились два заезжих двора. Один из них - добротный высокий дом из серого камня, с красной вывеской, на которой золотыми буквами было выведено: "Хуплский эль", а над дверьми - более мелкими буквами название: "Сирена". Другое заведение помещалось в маленьком, выбеленном известкой деревянном доме с выцветшей вывеской, изображавшей веселого пахаря, от которого и происходило само название.

- А ну-ка, покажем товар лицом! - весело воскликнул Лайэн. - Начнем с "Сирены". Я им нарисую такую очаровательную русалку - с твоим лицом, Энн, - что они, обуреваемые чувством благодарности, буквально закидают нас всеми благами трактирной жизни.

- Да, не худо бы подработать,- согласилась Энн.