Читаем Разреши мне любить полностью

Пожав плечами, я достаю Арсения из стула и отправляю играть в гостиную. Лешка принес им неприлично огромный автовоз, вмещающий на своих платформах порядка десяти машинок поменьше. Этот грузовик теперь фаворит у мальчишек.

– Я звонила ему вчера и позавчера. Он не хочет говорить со мной.

– То есть… ему все равно на то, что его дети скоро будут называть отцом другого мужчину?..

– Они не его дети, – вставляю я, почувствовав глухое раздражение от слов мамы.

– Хорошо!.. Не его! Тогда пусть откажется от них.

– Леша собрал документы в суд.

– И правильно. Чего тянуть?..

Ее неприкрытая неприязнь к Денежко тает, как потемневший снег во дворе. Как не хотела бы она злиться на него и винить во всех смертных грехах, но не может не замечать, сколько он делает для нас.

Придя сегодня навестить внуков, мама не смогла сдержать удивления, когда увидела полностью укомплектованную детскую и кухню ее мечты.

– У вас теперь в родственниках сам мэр города. Твоему мужу не тягаться с ним.

– Этого не потребуется, мам… – буркаю тихо.

– А что твоя свекровь? Может, стоит поговорить с ней? Пусть повлияет на сына, он же ее всегда слушает.

Разговора с Мари еще не было, и это тоже держит в напряжении. Она сама не звонит, я тоже трусливо оттягиваю, хоть и понимаю, что нам с ней следует обсудить сложившуюся ситуацию. Как ни крути, почти два года она называла моих детей своими внуками.

– Наверное, я позвоню ей.

– Пусть твоя тетка надавит…

– Юля? Надавит на Мари? – усмехаюсь я.

Юля может давить только на меня, и то в последнее время безуспешно. Что же касается нашего со Станисом развода, то она приложит все усилия, чтобы он не состоялся. Мне кажется, это уже не надежда вернуть былое расположение подруги, а дело принципа – ей тяжело признавать, что когда-то она крупно просчиталась, сделав ставку на меня.

– Я всегда знала, что она любит только себя.

Оставляю мамину реплику без ответа. Складываю посуду в мойку, которую она тут же ополаскивает, и быстро навожу порядок на кухне.

Как бы не было иногда сложно с моей мамой, я благодарна ей за то, что иногда она приезжает, чтобы помочь мне.

Быть мамой близнецов невероятно сложно. Быть мамой близнецов в те дни, когда не приходит Марина, еще сложнее. Моя жизнь похожа на бег по кругу, в центре которого мои дети и их потребности. Времени на себя, жалость и сожаления не остается, но кто бы мог подумать, как сильно меня это радует. Мне некогда думать о проблемах, и потрясения, которые я испытываю всякий раз, когда приходит Лешка, проходят, как только передо мной встает новая задача.

– Я смогу прийти в субботу, – говорит мама, собираясь домой, – Надо?

– Да, приходи.

– Если будет тепло, погуляю с мальчишками в сквере.

– Ага…

Она уходит, а я ныряю с головой в домашние хлопоты. Однако мысль, которую мама вложила в мою голову, кружит там назойливой мухой. Что, если мне и правда самой позвонить Мари? Не думаю, что она станет избегать разговора со мной так же, как это делает ее сын.

Возможно, она в курсе планов Станиса относительно нас и сможет объяснить, чего мне ждать от него.

Вечером, дождавшись, когда Ромка и Арсений уснут, я завариваю для себя чай с мятой и, обняв горячую кружку рукой, набираю свекрови. Длинные гудки наматывают мои нервы на кулак, и мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы не скинуть вызов не отбросить телефон подальше. Сжимающие его пальцы предательски дрожат.

– Варя? – вдруг раздается в трубке ее ровный голос.

– Эмм… здравствуйте, Мари.

– Здравствуй, – произносит так, что вдоль моего позвоночника стекает тонкая струйка холода.

Речь, которую я готовила добрую половину дня, мгновенно забывается. В голове, в том месте, где она была прописана, чистый лист бумаги.

– Что-то случилось? – интересуется спустя недолгую паузу.

– Н-нет… Я хотела поговорить. То есть, хотела извиниться…

– Извиниться? – уточняет с сарказмом, – За то, что изменяла моему сыну и вышла замуж за него, будучи беременной от другого? Извинения излишни, Варя.

– Мне очень жаль…

– Сожаления тоже, – тут же добавляет Мари, – В них нет никакого смысла, и наша семья в них не нуждается.

Ошпаривший мою кожу стыд прожигает насквозь. Я давно привыкла к пренебрежению к моим родителям и налету снисхождения в ее взглядах и улыбках, но столь неприкрытой брезгливости от нее не получала никогда.

– Я понимаю…

– Сомневаюсь, Варя. Вряд люди вашего уровня знакомы с понятиями морали.

– Нашего уровня? – переспрашиваю я.

– Да. Взять в семью девушку вашего социального статуса было большой ошибкой. Ты нанесла непоправимый ущерб репутации нашей фамилии.

Унижение буквально сплющивает меня. Я чувствую давление такой силы, что темнеет в глазах.

– Я поэтому и звоню, Мари. Я и мои дети не претендуем на вашу фамилию, но Станис тянет с разводом и отказом от отцовских прав.

– Ты должна понимать, что эти процедуры угрожают не только репутации Станиса, но и его дипломатической карьере! Ты подумала о том, как это отразится на нем?!

– Я подумала, и повторюсь, мне очень жаль!.. Но эти… процедуры неизбежны!