– Прости меня, старик, – сказал Виктор вполголоса, обернувшись к Леониду, и сделал такую гримасу, будто у него заболел зуб. – Ах ты, черт! Леня, старик, запомни на всю оставшуюся жизнь… – Он подошел к тумбочке, взял бутылку шампанского, налил в пустой бокал, залпом выпил. – Запомни, меркантилизм – страшная вещь! Многие так увязают в этом болоте, что не могут вылезти до смерти, да еще и детей своих туда затягивают.

– Брось нести ахинею! – отрубила Ариадна Ивановна. – Вот когда у тебя будут свои дети, тогда поговорим, а я на этом заканчиваю роль бедной Лизы.

– Горько, обидно, досадно. Ну да ладно… Даже не верится… Адочка!

– Смотри не заплачь! Надевай штаны и вали отсюда!

– Старик, это хорошо, что случилось такое вот… предательство. Это замечательно. Сама меня в постель затащила. Да, старик, пока не клюнет жареный петух, ничего человек не понимает и многого не осознает из того, что дарует судьба… И остается на всю жизнь без такого вот подарка. Впрочем, твоя мать поступила искренне. Хотя говорят, что искренность и есть высшая форма обмана.

– Может, обойдемся без мелодрамы? – усмехнулась Ариадна Ивановна.

– Ада, ты страшный человек! – Виктор посмотрел на нее в упор. – Одно могу сказать: жизнь все расставит по местам. Жаль, что она часто перемешивает, как в карточной колоде, сводя между собой в большой игре тех, кому бы никогда не следовало встречаться.

– Да вали ты отсюда, философ! – не вытерпела Ариадна Ивановна.

– Прости меня, прости, старик! – заикаясь, частил Виктор, на ходу одеваясь и направляясь к двери.

Глава 41

В апреле Шестерневы улетели в Америку, в Калифорнию. Неподалеку от Сан-Франциско располагался Стэнфордский университет, один из лучших в США. Посреди университетского городка возвышалась башня Гуверовского института.

Все, что произошло дальше, Леня Шестернев не любил вспоминать.

Первые две недели они жили в небольшой гостинице с пансионом, а потом сняли скромную, но просторную квартиру. Отец весь ушел в работу, сутками просиживая в институте. А мать занялась собой. С утра до вечера она была в разъездах, домой возвращалась поздно. Леонид, предоставленный самому себе, слонялся по окрестностям, довольно беспечно и весело проводя время. От матери он отдалился. Ту же отсутствие контакта с сыном не очень-то и заботило. Она наконец-то попала в родную стихию и, закусив удила, старалась получить от жизни максимум удовольствий. Прошла пара месяцев. В одну из суббот она стала с утра теребить мужа. Ей вдруг понадобилось побывать в Сан-Франциско. Она потребовала, чтобы Спартак Иванович свозил ее туда самолично.

– Адочка, давай на следующей неделе. У меня столько работы, нужно сдать отчет, и потом я что-то неважнецки себя чувствую, – сказал отец.

– Я это слышу уже столько лет. Если болен – лечись. Ну что ж, тогда я поеду одна.

– Ну ладно, ладно, Адочка, не сердись. Хорошо, я еду.

– О господи! Ты мне делаешь одолжение! Опять нервы треплешь. К твоему сведению, я сюда приехала не для того, чтобы корпеть над твоими монографиями. Мне тридцать четыре года, и я хочу получать от жизни удовольствие.

– Ну, хорошо, хорошо. Поехали.

А дальше все происходило, как в страшном сне. Через несколько часов в квартиру вошел полицейский и, уточнив фамилию Лени, хриплым голосом сказал:

– Держись, парень! Твои родители погибли в автомобильной катастрофе.

Леня оцепенел. В следующее мгновение он подумал, что жизни наступил конец. Как же так? Почему?

– Скорее всего сердечный приступ за рулем, – как бы извиняясь перед мальчиком, объяснил полицейский. – Машина выехала на встречную полосу, попала под тяжелый грузовик и оказалась выброшенной с обрыва. К сожалению, смерть наступила мгновенно и врачи уже ничем не могли помочь.

Леня молчал, во все глаза глядя на мужчину в полицейской форме. Он еще надеялся, что это дурацкий, чудовищный розыгрыш.

– Держись, парень. Держись. В жизни все бывает. Завтра придут представители из вашего консульства и позаботятся о тебе и о всех соответствующих формальностях, – добавил полицейский. Выразив еще раз свои соболезнования, он ушел.

Оставшись один в пустой квартире, Леня не находил себе места, весь вечер проплакал, а к ночи незаметно уснул.

Проснувшись рано утром, лежа с открытыми глазами, он попытался осознать происшедшее. Еще вчера все было так хорошо, о такой жизни, о свободе он всегда мечтал. Что делать? Ну что же делать? Возвращаться в Москву? Ни за что! Возвращаться в грязный подъезд, где его все время стерегут пацаны, в школу с занудными училками, в пустую квартиру, где будет витать дух его погибших предков? О них, как ни странно, он думал без сожаления. Ну, вернется, а потом? После школы явно загремит в армию. А дальше?.. Там все то же самое. Какой смысл? Нет, он отсюда не уедет. Ни за что!

Мысли метались, обгоняя друг дружку. Зачем уезжать?! Останусь здесь, в Америке. Деньги у него на первое время есть – мать по привычке держала их на полке под бельем, а там, глядишь, что-нибудь придумает.