Читаем Разбитый глаз (ЛП) полностью

  «Компьютер схватил нас за орехи, не так ли?»

  Хэнли обдумал наблюдение. После паузы он сказал: «Да, вот и все. Мы не знаем разницы между хорошей информацией и плохой без Tinkertoy. И, возможно, мы не можем доверять Тинкертой ».

  "Что ты хочешь делать?" Он сказал это тихо. Старик снова закурил трубку.

  «Я подумал, мы должны предупредить Мэннинга. Если есть опасность ».

  "Опасность? От чего? Эта французская шлюха? Опасность хлопка - это все ».

  «Это тонкий вопрос».

  «Заставить ее снова сесть в мешок после пятнадцати лет безрассудства - всегда деликатно».

  Хэнли подождал, пока Старик усмехнулся. «Шутка», - грустно подумал Хэнли; это просто шутка.

  «Я думал о Деверо», - сказал наконец Хэнли, даже не подозревая, что он говорит вслух.

  "О чем?"

  "Париж. Укомплектование персоналом. В качестве резервной копии. После того, как мы впервые использовали Мэннинга, мы отправили его во Вьетнам, и Деверо взломал его там. Оба говорили по-французски. Quizon - "

  «Quizon - наш стрингер в Париже».

  «… Старик. Я не знаю. У меня было предчувствие ".

  "Предчувствие? Ты говоришь как старуха, Хэнли. Деверо был просто гребаным агентом, всего лишь одним гребаным мужчиной.

  «Человеческий фактор», - сказал Хэнли. «Я подумал, что это было бы ... того, что стоило затраченных усилий».

  «Вы прыгаете от одного к другому. Вы говорите о Деверо, а затем о Тинкертой и об этом парижском бизнесе. Нет никакой связи ».

  «Это потому, что я не логичен, как Тинкертой», - сказал Хэнли.

  «Почему нужно предупреждать Мэннинга? И как, черт возьми, вы можете его предупредить, не рассказывая обо всей этой чепухе о Тинкертой? Ему незачем знать об этом.

  «Это была мысль».

  «Ты собираешься сказать« будь осторожен »?»

  Это было именно то, что сказал Хэнли прошлой ночью, когда увидел Мэннинга. Будь осторожен. Бедный старый Хэнли, бедный приземленный Хэнли. Деверо позабавила бы его старая девичья осторожность.

  - Послушай, Хэнли, ты слишком много думаешь об этом деле Деверо. Он тот, кто ушел в отставку ».

  «Он никогда не войдет в Секцию».

  «Это был его выбор».

  «У меня не было выбора».

  «Он был частью команды, он должен был делать все возможное для Секции».

  «Мы вытащили его из Вьетнама пятнадцать лет назад. Отправлен Мэннинг. До вашего времени, адмирал. Он отправил обратно оценку, предсказывающую наступление Севера на Тет. Отправил за девять месяцев до Тета. Естественно, его сбил Лэнгли. Тогда мы не знали, что Лэнгли строит собственное дело, фальсифицируя доказательства наших «побед» во Вьетнаме ».

  «Это под мостом, это было давно», - сказал Старик.

  Хэнли продолжал тихо, как будто все еще находясь в задумчивости. «Советник по национальной безопасности приказал нам вернуть его. Он сказал, что нам не нужны пораженцы на местах. Пораженцы. Ноябрь сообщил нам правду, и мы убили посланника. Он только хотел вернуться во Вьетнам. Я знал это, но у нас всегда был постоянный флаг в его досье: никаких восточных обязанностей. Изгнание. Я думаю, он чувствовал себя изгнанником на Западе ».

  Старик на мгновение пососал сухой стержень своей трубки и проницательно посмотрел на другого мужчину. «Ты знал его лучше, чем кто-либо», - наконец сказал Старик.

  Хэнли моргнул и вышел из тумана воспоминаний. Он осознал с чем-то вроде сожаления, что это была чистая правда. Он знал Деверо не хуже всех. И он его совсем не знал.

  5

  ВЕНЕЦИЯ

  Голуби за окном второго этажа шумно порхали на забрызганном пометом выступе, и Фелкер, прислушиваясь к воркованию и шелесту перьев, понял, что это не сон. Ему снились голуби всю беспокойную ночь после того, как мальчик из приемной принес ему сообщение; голуби поселились вокруг него во сне, а затем и на нем, воздух был наполнен перьями и их маленькими изумленными глазками, их зловоние душило его во сне. Давным-давно в Гамбурге жила женщина, которая кормила голубей и позволяла им селиться на себе, на руках и даже на шляпе. Она была отвратительным зверем, таким же грязным, как и сами голуби. По утрам голуби всегда казались рассерженными на солнечный свет или друг на друга; их воркование приобрело вид вызова.

  Фелкер понял, что вспотел, хотя в комнате было не тепло.

  Нет, он еще не потерял самообладание.

  Он схватил пакет услуг для пожилых людей на покрытом шрамами сосновом столе рядом с двуспальной кроватью и вытряхнул сигарету. Он сел на край кровати, зажег ее и выпустил дым в окна со ставнями. Его тело было маленьким, сильным, и он был обнажен. У него были черные волосы на спине и груди, а на голове у него были жесткие волосы. Его глаза были глубокими, подозрительными и черными. На левой стороне груди, где они удалили часть легкого, был длинный багрово-красный шрам. Не курите, сказали врачи, это опасно. Это его позабавило, как будто все в его жизни не было чревато ощущением неминуемой смерти.

  Он ждал контакта двадцать один день.

  Ожидание было труднее, чем ужас. Ожидание ползло вокруг него, заставляло чесаться.

  Фелкер не ожидал, что будет так сложно связаться с американцами.

  У него была для них история. Было бы неплохо заплатить. Американцы всегда платили, в отличие от скупых англичан, которые хотели заполнить каждую строку счета.