Читаем Разбитые острова полностью

– Да, я считаю, что в его власти помочь нам сберечь тысячи жизней, – признался Бринд. – Он уже сделал это, а вы держите его здесь, как певчую птицу в клетке.

– Какое поэтическое сравнение, – сказала Артемизия. – На самом деле ты хочешь лишь одного: чтобы он создал средство, которое поможет нам уничтожить нашего врага, как хотели и мы, что вполне понятно.

– Вы когда-нибудь спрашивали самого фра Меркури, чего он хочет?

– Нам известны его желания.

– И чего же он хочет? – спросил Бринд.

– Свободы от всего, – ответила воительница. – Он устал от жизни. Он живет уже неизмеримо долго. Переход от статуса изобретателя жизни к статусу бога был для него лишь началом. Его вынудили покинуть этот мир и создать иное пространство, которое я зову домом. Он видел, как его создания восстали и устроили массовую резню таких масштабов, которые он не считал возможными раньше. А ведь он победил само время, он нашел способ жить вечно, не зная смерти. – Артемизия прошла вдоль одной из сторон световой клетки. – Убедившись, что у него нет будущего, он со всей страстью захотел лишь одного – прорваться назад, в свой родной мир, и взглянуть на него в последний раз перед концом. И он достиг своей цели, причем таким способом, о котором мы и понятия не имеем. Теперь у него нет больше никаких желаний.

– И поэтому вы держите его в клетке, – закончил за нее Бринд. – В нашем мире есть название для этого его состояния – мания суицида.

Артемизия взглянула на старейшин, сидевших в глубине сияющей комнаты, потом снова на Бринда:

– Вы проницательный человек, командир. Мы действительно охраняем его с целью предотвратить любую попытку самоубийства, мы ведь не знаем наверняка, что случится, если ему это удастся.

– В каком смысле? – не понял Бринд.

– В самом обыкновенном. Его могущество беспредельно. Наши технологи считают, что, если он покончит с собой, это может привести к… дисбалансу энергии во всей вселенной. Энергия должна будет перераспределиться.

– То есть как? Он что, взорвется?

– Не исключено, – заявила Артемизия. – По крайней мере, его исчезновение может дестабилизировать все пространство вокруг него настолько, что это будет угрожать существованию в нем всего живого.

Взгляд Бринда чуть дольше задержался на человеческом существе внутри световой клетки. Он действительно надеялся на его помощь и теперь испытывал глубокое разочарование. То, на что он делал главную ставку, планируя предстоящую военную операцию, оказалось ненадежным.

Вдруг к нему подошел Бруг:

– На пару слов, сэр.

– Слушаю. – Бринд повернулся к нему лицом, пока Артемизия продолжала медленный обход световой клетки.

– Помните воинов из племени аэзов, их церемонию рождения? – начал Бруг.

– Ну и что?

– Рождение, конечно, не рождение, а перерождение, но смысл все равно один – начало новой жизни в прекрасном новом мире, добытой через жертву в бою.

– Не понимаю, – проворчал Бринд. – Говори яснее.

– Раз уж фра Меркури так приспичило умереть, что он готов взорваться, почему бы ему не сделать это на поле боя и не помочь тем самым нам? – выпалил Бруг. – А еще лучше поместить его перед тем в центр отряда из тысячи окунов.

– А еще лучше, – подхватил Микилл, – если бы он как-нибудь поднялся в небесный город и сделал это там.

Бринд задумался. А ведь верно, тогда все вопросы наверняка сойдутся с ответами. Фра Меркури получит возможность свести счеты с жизнью и одновременно дать созданным им народам шанс жить в мире, а заодно поможет коалиции двух миров истребить захватчиков Джокулла.

– Отличное предложение, – прошептал Бринд и повернулся к Артемизии. – Как фра Меркури относится к вашим противникам? Любит ли он их так же, как вас?

– Нет. Не забывайте, что они пошли войной против сугубо мирных культур, их тяга к разрушению такова, что они хотели бы истребить все созданные им формы жизни. Насколько мы понимаем, для него они – как для обычного человека сын или дочь, выросшие в жестоких убийц. Он испытывает к ним сострадание и жалость, конечно, но больше всего он жалеет, что вообще когда-то создал их. Вот почему он остался с нами, а не ушел к ним.

– В таком случае не могли бы мы поговорить сейчас с тобой и вашими старейшинами?

Переговоры шли битых два часа, прежде чем Бринду удалось выторговать у старейшин разрешение просто обратиться к фра Меркури.

Бринд стоял перед ними – точнее, под ними – и, задрав голову, смотрел на их ярко освещенные, обвисшие от времени лица, а они мучительно долго размышляли над его просьбой. Артемизия и кое-кто из ее коллег служили посредниками в этих переговорах, и Бринд не мог с уверенностью сказать, вкладывает ли она в его просьбы, переводя их на свой язык, и свои чувства.

Как он и ожидал, старейшины поначалу отнеслись к его предложению без энтузиазма. В конце концов, ни одна культура не отказывается так легко от своих богов; однако Бринд представил все так, что не согласиться с его логикой было просто невозможно – очень уж соблазнительной казалась идея, особенно при условии, что сам фра Меркури согласится.

Проблем оставалось всего две, они-то и обсуждались с самого начала.