Читаем Рассказы старшины флота полностью

Мину отжало немного ветром в сторону, и я подвинулся за нею.

Тут крутой берег расщепился овражком, и в этом месте образовался удобный спуск к воде. По снежным буграм на дне оврага можно угадать огромные валуны. Некоторые камни из-под снега показывали твердые рыжие бока, а в море их насыпано видимо-невидимо. Здесь неглубоко, и о каждый камень может кокнуться «горшочек». Волны с шумом перескакивают через камни, а мина только кланяется, будто решила с каждым поздороваться отдельно.

Мина качается, а сам я словно лечу с крутой горы. Вот так зрелище, — дух захватывает! На всякий случай я лег за камни.

Принес Архип Иванович ручной пулемет, дал очередь длиннющую, да на первый раз промазал. Поближе подполз, облокотился на розовый камень с черными жилками да как затарахтит!

Целый диск выпустил. А мина в ответ зашипела и потонула: пули продырявили ее, но ни одна не попала во взрыватель.

— Ну, теперь устроили мы дело, — сказал я тогда.

— Караулить надо, — отвечает Архип Иванович. — Будет отлив, и мина покажется наружу.

О празднике мы забыли. Сидим, смотрим на пустое море. Даже утки разлетелись. Скучно. А там, где-то на дне, рогатый шар с сюрпризом. Интересно, — катает его волнами или лежит он на месте? От этого зависит — взорвет мину или мы спокойно дождемся отлива.

Холодно сидеть-то. Как на лыжах идешь, так ничего, а сидишь без движения да на снегу, и еще ветром тебя продувает, — холодно.

Архип Иванович размечтался о прошлых годах. Вспоминает, где какие цветочки он видел в майские дни, как береза распускает лист.

Я заметил, что воспоминаний о коротком русском лете ему хватает на всю полярную зиму, да и на весь год и еще, я так думаю, хватит на много лет.

— На травке полежать хорошо, — говорит он, — и самоварчик можно взять на маевку. Самовар мы кипятили сосновыми шишками, и стоит он посреди зеленой лужайки на пенечке, как прошловековой гость с кружевным воротником. Будто парад принимает от сосен, елок и травы. Ворчит, ворчит, да как расплюется: вскипел, значит. Того и гляди ножками затопает. Только из-за этого и таскал самовар в лес. В одной руке этот никелированный барин, в другой — корзина, полная еды и покрытая белой скатертью. А нужно по городу идти не мало кварталов, потом на пароме переправляться через реку. Тащишься, тащишься, а другим вида не показываешь, что тяжело. У ребят, у жены тоже узелки, и каждый компаньон нагружен соответственно возрасту. Да уж зато как дойдешь, да расстелет жена белую скатерть… Эх, травка-муравка!

— Ну, будет тебе! Так из человека можно все слюнки вытянуть…

— У меня у самого под ложечкой сосет. А тогда, как закусишь, ну и чувствуешь, что в тебе начинается — по-научному говоря — обмен веществ. И чувствуешь душой: вот открывается перед тобой новый год. Всегда новый год должен начинаться весной, с возрождением природы.

— Архип Иванович, давай хоть снежную куклу лепить, — предложил я, — а то холодно без дела.

— Вот, когда холодно, и вспоминаю теплые дни. Но, между прочим, ты из снега куклу лепи, а я схожу на инженерный склад. Надо взять толовую шашку и детонатор: когда мина обсохнет, — мы из нее высечем искру.

— Каким же способом взорвем? Огневым или электрическим? — спросил я.

— «Электрическим»! Придумаешь тоже! Просто возьму обычный детонатор, бикфордов шнур подожгу — и взорвем. А в это время я убегу.

— Так пока ты бежишь от мины-то, а бежать далеко нужно, тебя самого убьет. Возьми лучше провода и электрическую машинку.

Поспорил Архип Иванович со мной, но в конце концов согласился, что в момент взрыва самому лучше быть подальше.

Остался я дежурить на берегу. Время близко к полудню, я голодный с утра, а Архипа Ивановича нет еще.

Погодка ясная, и, если бы не ветер, — было бы тепло. Во впадинах, в затишье солнышко подтачивает снег, и он становится липким. Прождал я часа полтора, замерзать стал. Бегал, прыгал, чтобы согреться, потом занялся делом: слепил на вершине откоса большую снежную бабу. Поставил камешки вместо глаз, из мха волосы и шляпу и даже бороду ей сделал, и трубку сунул в рот. Руки вылепил из снега; и держит моя кукла прутик, а на прутике записка: «Привет бесстрашному подрывнику Лукошину!»

Наконец принес Архип Иванович все, что нужно для взрыва, и говорит:

— Я дежурного по штабу предупредил, чтобы взрыв не сочли за начало военных действий.

— Долго ты ходил.

— Так ведь праздник. Начальника инженерного склада пришлось искать. Потом, сам знаешь, — отлива нужно ждать часов шесть. Так куда мне особенно торопиться? Я пообедал.

— А я так проголодался…

— Ничего, — сказал Архип Иванович, — зато мы ихней миной отсалютуем нашему празднику.

Видно, чтобы утешить меня за мое одинокое дежурство, он куклу похвалил. А я обрадовался, предлагаю ему:

— Давай этого истукана оставим на утесе караульным, а сами пойдем погреться. Место всегда по этой примете найдем. Смотри-ка, он даже на тебя похож.

Архип Иванович не согласился: