Читаем Рассказы старшины флота полностью

Каждый принимает свои грузы. Артиллерист — снаряды, продовольственник — все съестное, строители — кирпичи и бревна. Пассажиров встречает комендант. Весь фураж — лошадиный корм — забирает старшина Лукошин.

Большие корабли разгружаются вдалеке от берега. Борта у корабля высокие; буксиры подводят к ним баржи с обеих сторон, и кранами из трюма за борт матросы передают грузы. Потом ведут баржу насколько можно ближе к берегу, чтобы буксиру не сесть на мель. Стоит баржа на якоре, а как только начнется отлив, море отхлынет далеко, и от скал до воды обнажится гладь из желтого песочка. И тут, на песчаном поле баржи стоят. К ним скорее едут подводы, машины, люди идут. По обсохшему песочку дорожка ровная во все стороны, и такая плотная, что машины не вязнут совсем.

Вот все грузы с барж перевезли на высокий берег. Тем временем начинается прилив. Море затопляет песок, плоские волны подбираются к баржам, и опять они всплывают, опять их ведут к пароходу.

Осенью, когда море начинает замерзать, приходят последние пароходы. Вокруг полуострова на песчаной отмели образуется крепкая ледяная кромка. Тут можно все выгружать на лед. Привезут нашу любимую картошку, а она холоду боится; заморозят — так и есть не станешь.

На корабль все грузится по своему закону: вниз тяжелое, сверху — что полегче. Картошка под сеном.

Как взялся Архип Иванович свое сено возить, мы за картошку боимся: убрали сено — все равно, что шубу сняли. Наверняка заморозят картошку.

Почесал Архип Иванович усы и говорит:

— Ладно, возите вы свою картошку, а я с сеном и овсом на льду обожду. Сено не замерзнет, овес — тоже.

— Вот молодец, — похвалили его, — заботится не только о себе, но и о других!

Перевалили сено и овес с корабля на лед и принялись на всех машинах возить картошку, чтобы ее холодом не успело прихватить.

Выгрузился пароход и был таков. Капитан боится пароход во льду заморозить и лишнего часу не простоит. Пусть уходит пароход-то. Грузы на берег перевезем не спеша. На льду сено спокойно лежит и ждет своей очереди.

Возили, возили разное имущество, да к ночи все убрать и не успели. Сидит Архип Иванович на своем сене и ругается:

— Каждый раз мне на улице ночевать! Каждую зиму в Заполярье так встречаю.

— Да иди ты домой! Возить твои припасы только завтра ведь будем.

— Нет, без присмотра я овес не оставлю. Еще песцы порвут мешок. Раз не успели перевезти, — спите теперь дома, а мне дайте еще один тулуп.

— Проспишь ведь!

— Ну и что? Если я и усну, так песцы меня заслышат чутьем и не подойдут близко.

Сидит Архип Иванович и размышляет, — какой длинный путь сделало это сено, и недаром так поздно оно попадает сюда.

Далеко, далеко в России растет зеленая трава. Пока она вырастет, да скосят ее, да высушат, да из лугов вывезут сено, потом спрессуют, и на станцию доставят; потом везут в поезде; в порту перегружают на пароход; плывет сено по морю, и вот, наконец, оно здесь, на льду, и скоро его лошади будут есть.

Задремал Архип Иванович и видит зеленые луга. Идет по лугу, место сырое, качается под ногами бездонная трясина, — не провалиться бы…

Приходят утром машины на кромку — сено тут, а овса нет. Да и Архипа Ивановича не видно.

Покричали ему, — не отзывается. Видимо, ушел на берег. А овес пропал: ночью был ветер, волнами оторвало льдину и унесло в море.

— Но что же это Архип Иванович ходит? Надо увозить сено, пока его следом за овсом не унесло.

Ищут его, и нет его нигде.

— Братцы, так Архипа Ивановича самого в море унесло!

Тут только поняли, в какую беду попал человек. Ищи его теперь! Может, он к полюсу отправился или на дно…

— Эх, Архип Иванович, Архип Иванович! Ну, что бы чудаку в сено лечь! Спать во сто раз теплее, и был бы теперь дома.

Все головы ломают, чем бы помочь старшине, и не придумают ничего. Катер с берега спустить и отправить вдогонку, так не пройти по морю катеру: кругом ледяная толчея. Самолет послать на поиски, — так туман такой, что летчик сверху ничего не увидит. По радио хотя бы откликнулся Архип Иванович, так нет у него рации. Единственное средство — ледокол, он железным форштевнем проложит дорогу и не через такой лед. Но ледокол надо вызывать за тридевять земель, и где ему искать одинокого человека, словно пылинку в пустыне!

Матросов на берегу не удержать: просятся на поиски. Был бы лед поплотнее, — ушли бы пешком. А тут — глянь! Где льдины грудой, а где широкие разводья чистой воды.

Катер все же на воду спустили. Мелкие льдины матросы растолкали шестами, катер пошел и тоже скрылся из вида.

Мы сено убираем и горюем. Работал с нами один человек из города Архангельска — коренной помор. Так тот ухмыльнулся:

— Зря катер послали, — не встретятся они.

— Так что же, по-твоему, так и успокоиться: пускай человек погибает!

— Ври-ко, ври-ко-о, дава-а-а-ай! Кабы в море все погибали, кто бы на промысел ходил? Одни жонки остались бы в Архангельском-то.

— Этот, пожалуй, выкрутился бы в два счета…

— Архип-то Иваныч наш, промысловый, — ответил помор. — Не должен утонуть, разве оголодает и замерзнет. Так не оголодает ведь, тюленя убьет. Сей год тюлени близко.