Читаем Рассказы старшины флота полностью

Мелкий просеянный дождь был неразличим глазом, но по проводам телефонной связи, в сером воздухе, бежали крупные, веселые и блестящие капли воды. Их движение на провисшем проводе напоминало веселую игру. Догоняя друг друга, набухая все больше и больше, капли грузно отрывались и падали вниз.

Не велик дождь, но все равно погода нелетная. Архип Иванович решил топить баню, кок хотел напечь оладий, но Бордюжа предупредил:

— Ничего из этого не выйдет, — небо скоро прояснится.

Сказал и словно накаркал. Действительно, вскоре видимость значительно улучшилась, и тут прямым курсом на черные скалы пришел неизвестный корабль.

Сыграли боевую тревогу. Через несколько секунд — все на местах. Кок махнул рукой на оставшееся тесто, залил огонь в топке, нахлобучил стальную каску и бегом пустился ко второму орудийному расчету.

Только развернулся корабль бортом к берегу, — наблюдатель по профилю сразу определил фашистский рейдер. Надеясь на свою быстроходность, в одиночку прогуливались такие крейсера вдоль берегов и разбойничали по мере сил. Этот тоже думал угнездиться за мысом и внезапно налетать на караваны судов.

Наводчики у орудия не выпускают врага из прицельной панорамы, жерла пушек неизменно следуют за ним; дальномерщики по телефону все время передают дистанцию. Тишина над пустынным берегом нарушалась иногда только криками чаек.

Командир подпустил рейдер кабельтовых[1] на тридцать и еще что-то ждет. А рейдер двигается в глубину залива.

Лишь вышел он на сектор обстрела батареи Иванова, уточнили наводку — и раздалась долгожданная команда:

— О-гонь!

Тут словно раскололись утесы. С двух сторон враз ударили береговые орудия. За громом — опять тишина, и только слышно, как шуршат в воздухе тяжелые снаряды.

Позади крейсера от разрывов встали толстые водяные столбы — значит, перелет!

Новый залп — разрывы по эту сторону скрывают крейсер. Значит, — недолет! Ура! Попал крейсер в вилку, сейчас его начнут крошить беглым огнем.

Снаряды тяжелые, толстые и блестящие от масла. Такой на руках не поднести и не поднять, чтобы в пушку заложить, и кок подвозит снаряды на тележке по рельсам.

Стоит Пуговкин в каземате с нагруженной тележкой, весь напряжен, как пружина, и следит за Перегоновым. Была команда «огонь», и вечностью кажется секунда, пока тот досылает ствол орудия, уточняя по прицелу. Вот он махнул стреляющему, и кок кричит:

— Вперед!

Голоса Пуговкина не слышно за гулом выстрела, но его понимает напарник. Рывком они выталкивают тележку из каземата, дальше кок один летит через открытый дворик, и едва успевает ствол откатиться на прежнее место, — в тот же миг новый снаряд перед пушкой.

После первых выстрелов рейдер пытается отвечать. Залпы дает всем бортом.

Осколки воют в воздухе. Чуть слышно звякнул металл, и покачнулся Перегонов. Осколок скользнул по каске, а ему показалось, словно колоколом ударили по голове.

От наших снарядов трещат палубные надстройки, вода кипит кругом крейсера. И вдруг нет столбов, нет разрывов. Несколько секунд корректировщик молчит, потом передает: «Попадание ниже ватерлинии».

Разом полыхнуло по кораблю пламя в трех местах. А следом за тем в самой середине его раздался взрыв и клубами вскинулся к небу черный дым.

— Блин! — воскликнул кок и, вытирая пот с побледневшего лица, повернулся к Архипу Ивановичу.

— Решето! — откликнулся Архип Иванович.

Тут подоспела новая порция снарядов.

— Никогда бы не подумал, что в блестящем с виду корабле может быть столько сажи, — сказал наводчик Перегонов и отвернулся. Будто сердце его не играет от радости, будто даже не интересно ему смотреть, как враг погружается в море.

Потом посмотрел Перегонов на кока и сказал:

— Молодец, Пуговкин!

— А ведь у тебя кровь на лбу, — заметил кок.

Фельдшер сделал перевязку и предложил идти отдыхать, но Перегонов остался стоять вахту до конца.

В бою и после боя каждый знает свое место. Орудийным расчетам не нужно рассказывать, как после стрельбы пробанить орудия и снова привести их в боевую готовность. Сетевую маскировку они сами поправят, а вот для засыпки воронок от вражеских снарядов приходится выделять сборную команду под началом Бордюжи.

Брустверы подправить Бордюже кажется делом законным, а воронки даже жалко засыпать: пусть бы виднелись вокруг батареи, как боевые рубцы. Да ничего не поделаешь — надо заровнять так, чтобы глазу не было заметно.

Пуговкин решил сделать оладьи с повидлом, чтобы отметить сегодняшний день. Добежал до камбуза, отворил двери в столовую, а там угол крыши сорван, потолок разворочен, стекла выбиты и консервная банка с цветком свалилась на столик.

По телефону командир батареи приказал, чтобы Бордюжу с его командой срочно направили на камбуз.

— Прямое попадание! Вот тебе и цветочек! — огорчился Перегонов, услышав, как передавали распоряжение.

— Черт-те что! — ворчал расстроенный наводчик. — Год стоишь, стреляешь пять минут… Хотя бы еще кто-нибудь подвернулся!

Вскоре вновь прибежал Бордюжа на батарею.

— Разрешите доложить! Открылись глазки!

— Значит, цел? — обрадовался Перегонов.

— Цел цветок, и один анютин глазок открылся!