Читаем Расшифровка полностью

Но должен вас предупредить: без Цзиньчжэня у вас ничего не получится. Если Цзиньчжэню не суждено победить болезнь, сами за это дело не беритесь, человеку вашего возраста такое не по плечу. Но если вы заручитесь помощью Цзиньчжэня, тогда, быть может, на вашем веку будет разгадана величайшая загадка мира, загадка человеческого мозга. Поверьте мне, нет никого, кто более подошел бы на эту роль, Цзиньчжэнь попросту создан для этой миссии, она возложена на него Богом. Говорят, сновидения – самая таинственная часть нашей психики, а он в мире сновидений с детства как рыба в воде. Цзиньчжэнь годами оттачивал мастерство толкования снов. Иными словами, он с ранних лет, сам того не сознавая, готовился к постижению тайн мозга. Ради этого он родился и вырос!

Напоследок скажу: если Цзиньчжэнь возьмется за это исследование – с Божьего и вашего позволения, – ему пригодятся мои книги. Если же не будет на то Божьей или вашей воли – передайте их университетской библиотеке, в память о том, что я проработал у вас двенадцать лет.

Пусть Цзиньчжэнь поскорее выздоравливает!

Леон Залеский,

накануне отъезда

Сидя на картонной коробке, Лилли-младший залпом дочитал письмо. Ветер теребил листки бумаги, задувал на них дождевые капли, будто намекая, что они, ветер с дождем, тоже потихоньку читают письмо Залеского. То ли от недосыпа, то ли оттого, что письмо взволновало его, старик долгое время сидел прямо и неподвижно, рассеянно глядя перед собой. Наконец он пришел в себя и вдруг, словно обращаясь к дождю, произнес:

Прощай, Залеский, доброго пути…

[Далее со слов мастера Жун]

Залеский уехал, потому что его тесть попал под репрессии.

Все знали, что у Залеского было полно удобных случаев для отъезда, особенно после войны: его мечтали заполучить многие западные университеты и научные центры, и на его рабочем столе вперемешку с поздравительными открытками валялись многочисленные письма с приглашением на работу. Но он, по-моему, вовсе не собирался уезжать. Сами посудите: он притащил сюда книжный «гроб»; дом в переулке Саньюань, который они раньше снимали, выкупил вместе со всем двориком; по-китайски говорил все лучше и лучше; одно время даже пытался получить китайское гражданство (отказали). Ходили слухи, что все это из-за старика-тестя. Тесть был потомком цзюйжэня[24], богачом и единственным нашим аристократом местного разлива. Ему страсть как не хотелось выдавать дочь за иностранца; он поставил зятю жесткие условия: увозить дочь нельзя, разводиться с ней запрещено, непременно выучить китайский, детям дать фамилию матери и т. д. В общем, человек он был узколобый, самодур и крыса. Стоит такому типу добраться до власти, как он чинит произвол и наживает врагов, к тому же он, кажется, спутался с японцами, при марионеточном правительстве стал важной шишкой в уездном управлении. После Освобождения[25] его судили, на открытом процессе приговорили к смертной казни и посадили в тюрьму – дожидаться расстрела.

Залеский все упрашивал видных профессоров и учеников (включая нас с папой) подписать коллективное обращение к народному правительству, выручить тестя из беды, но никто не согласился. Залеского это, конечно, задело за живое, но что мы могли поделать? Не то чтобы нам не хотелось помочь – просто мы были бессильны: такое дело не решишь парой писем, папа как-то раз справлялся на этот счет у городского главы, тот сказал:

– Если кто и может его спасти, так только сам Председатель Мао.

Понимаете? Никто не мог ему помочь!

Это правда: власть тогда как раз активно боролась с помещиками-тиранами, с теми, кто был не чист на руку и притеснял народ. Такие были времена, ничего не поделаешь. Залеский этого не понимал, а мы не могли дать ему то, о чем он так наивно просил, только обидели человека…