Читаем Расшифровка полностью

Как вы понимаете, если бы так все и продолжалось, большее, чего я мог достичь, – стать Жун Цзиньчжэнем, прошедшим девяносто девять шагов, и последний шаг навсегда остался бы скрыт в темноте. Возможно, со временем Жун Цзиньчжэнь сделал бы еще один шаг, а я не мог: как я уже сказал, я был лишь прильнувшим к нему ребенком; теперь он упал, и я, конечно, упал вместе с ним. Так я понял, что от Жун Цзиньчжэня мне достался не просто блокнот, мне досталась печаль: он позволил мне подойти к краешку победы, и я уже разглядел впереди ее сияние, но по-прежнему не мог до нее дотянуться, не мог ее ухватить. До чего обидно и горько! Меня переполняли страх и чувство беспомощности.

Но в это время Жун Цзиньчжэня выписали из больницы.

Да, его выписали, не потому, что он выздоровел, просто… как бы вам сказать? Все равно он был безнадежен, держать его в больнице не было смысла, поэтому его отпустили.

Вот она, воля неба. С тех пор, как с Жун Цзиньчжэнем стряслась беда, я еще ни разу с ним не виделся: во время всех этих событий я сам лежал в больнице, а когда поправился, Жун Цзиньчжэня уже увезли сюда, в город, отправили на лечение. Навещать его было неудобно, к тому же, выйдя из больницы, я сразу взялся за «Черный шифр», мне, в общем-то, некогда было к нему ездить. Я читал его блокнот. Поэтому только когда его выписали и вернули домой, я впервые собственными глазами увидел его новый облик.

На то была воля неба.

Осмелюсь сказать, что, если бы я взглянул на него месяцем раньше, всего того, что было потом, могло просто не случиться. Почему я так говорю? На то есть две причины. Во-первых, пока Жун Цзиньчжэня держали в больнице, я читал записи, и его образ в моей голове принимал все более внушительные, властные черты; во-вторых, благодаря чтению блокнота и собственным долгим раздумьям глыба «Черного шифра» уже сжалась до крошечной точки. Это была подготовка к разгадке, основа для всего, что произошло после.

В тот день, после обеда, я услышал, что Жун Цзиньчжэнь возвращается, и отправился его проведать, но когда я пришел к нему домой, оказалось, что он еще не приехал. Я остался ждать внизу, на спортивной площадке. Вскоре на площадку зарулил джип. Открылись передняя и задняя дверцы, и из машины вышли двое: один наш сотрудник, Хуан, и жена Жун Цзиньчжэня, Сяо Ди. Я шагнул им навстречу, но они только коротко кивнули мне и снова нырнули в автомобиль, чтобы помочь Жун Цзиньчжэню осторожно, потихоньку из него выбраться. Создавалось впечатление, что он не хотел выходить, а еще – что он был хрупкой вещью, которую нельзя разом взять и вытащить, можно лишь медленно, бережно извлекать наружу.

Наконец Жун Цзиньчжэнь покинул машину, и я увидел человека…

…согбенного, дрожащего всем телом; казалось, неподвижную голову только что водрузили на шею, притом водрузили неровно, отчего она слегка кренилась набок; глаза смотрели удивленно, таращились по сторонам, но в них не было ни малейшего блеска; похожий на брешь рот был открыт и не закрывался, из него то и дело текла слюна…

Неужели это и есть Жун Цзиньчжэнь?

Мое сердце было раздавлено, сознание помутилось. Как я слабел и страшился при мысли о Жун Цзиньчжэне из блокнота, так я слабел и страшился при виде нового Жун Цзиньчжэня. Я застыл на месте, не смея подойти ближе, окликнуть его, как будто и этот Жун Цзиньчжэнь мог меня обжечь. Держась за Сяо Ди, Жун Цзиньчжэнь ушел, исчез, как пугающая мысль – исчез с моих глаз, но не из моего сердца.

Я вернулся на работу, повалился на диван и целый час пролежал без сил, без чувств, как труп. Что и говорить, увиденное слишком меня потрясло, не меньше, чем блокнот. Постепенно я пришел в себя, хотя перед глазами все время всплывала сцена: Жун Цзиньчжэнь выбирается из машины; она бесцеремонно привязалась ко мне, как диковинная, ядовитая мысль, и не прогнать ее, и не выразить, и не забыть. Образ умалишенного Жун Цзиньчжэня преследовал меня, мучил и казался все несчастнее, трагичнее, испуганнее. Я спрашивал себя: кто же его таким сделал? Я вспомнил о его беде и о том, кто был ее виновником…

Вор!

Но кто бы мог подумать, что гения, грозного, ужасающего (с блокнотом я в полной мере ощутил его мощь и способность внушать страх), человека таких высот и глубин, лучшего из лучших, героя среди дешифровщиков какой-то уличный воришка заденет легонько ненароком и разобьет вдребезги? Какой-то непостижимый абсурд, и этот абсурд потряс меня до глубины души.