Читаем Распутье полностью

В применении к человеческому поведению понятия свободы и несвободы усложняются. Например, здесь нужно принимать во внимание желания и волю людей, способность предвидеть последствия своих поступков и заранее принимать в расчет эти последствия. Из множества поступков людей, далее, надо выделить такие, которые затрагивают интересы других людей, — поступки социальные. Проблема свободы и закрепощения в том виде, в каком она служит предметом вашего внимания, касается именно этих социальных поступков людей. Ниже я сделаю несколько разрозненных замечаний о свободе и несвободе этих поступков с целью обратить ваше внимание на сложность и многосторонность этого явления.

Социальные поступки не являются прирожденными людям. Они суть изобретения человеческой истории. Они передаются из поколения в поколение. Люди им обучаются. Само собой разумеется, свобода в осуществлении этих поступков не может быть прирожденным качеством человека. Например, как можно говорить о прирожденной свободе вероисповедания и публикаций, если религия была открыта сравнительно недавно, а книгопечатание было изобретено всего несколько столетий тому назад. А для свободы эмиграции нужно, по крайней мере, иметь различные государства, закрепленные законом границы и гражданство. Между прочим, здесь требуется не только возможность покинуть страну, но и возможность попасть в другую страну. Хотел бы я знать, как реагировали бы западные страны, если бы Советский Союз предложил выпустить на Запад, допустим, миллион евреев!

Социальные свободы бывают дарованными свыше (властями), завоеванными в борьбе различных групп населения, вынужденными обстоятельствами. Так, освобождение крестьян от крепостной зависимости нередко диктовалось экономическими обстоятельствами, а не только желанием людей освободиться. Точно также и ограничения свободы разнообразны по своей природе. Они могут быть принудительными и добровольными. Случаи, когда люди заинтересованы в отказе от той или иной формы свободы, суть обычное явление в истории. Ограничения свободы бывают внешними (навязанными извне) и внутренними (самоограничения). Опять-таки ограничения на поведение, накладываемые на себя людьми из внутренних убеждений, точно также обычны в истории (моральные ограничения, например). Ограничения свободы поведения людей, исходящие снизу (из самих масс населения), играют в обществе не менее важную роль, чем навязываемые этой массе сверху, властями. Как свободы, так и их ограничения бывают реальными и лишь кажущимися, фиктивными. Если люди чего-то не делают, это еще не значит, что они лишены социальной свободы, это делать. А если люди что-то делают, это далеко не всегда означает, что они обладают социальной свободой такого рода. Социальные свободы и их ограничения должны быть так или иначе зафиксированы в обычаях, традициях, законах, идеологии, нормах морали и т.п. Как те, так и другие не абсолютны в том смысле, что могут нарушаться, и фактически нарушаются. Запреты на какие-то действия нарушаются людьми столь же часто, как и разрешения.

Социальные свободы не являются абсолютным благом, а ограничения на них или отсутствие их не есть абсолютное зло. Они могут быть злом с точки зрения одних людей и добром с точки зрения других, злом в одних отношениях и добром в других. Например, многие советские эмигранты отмечают, что они здесь (на Западе) часто страдают от необходимости самим делать выбор и принимать решения. Это обременительно, ибо накладывает на человека дополнительную ответственность за свои поступки и обрекает его на риск. Стоит ли говорить о том, что сами западные люди уклоняются от выработки самостоятельной способности суждений по многим вопросам жизни, полагаясь полностью на рекламу и прессу. По моим наблюдениям, этот добровольный отказ западных людей от свободы суждений достигает размеров, вполне сопоставимых с добровольным отказом советских людей от свободы в других отношениях.